Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

никто не мог воспроизвести, – китайский фарфор пронзительных синих оттенков, прозрачный и тонкий, покрытый нежной глазурью, – покорил весь мир. В 1573 г., спустя два года после того, как первый галеон пересек океан, два манильских галеона доставили в Акапулько 22 000 фарфоровых предметов. Во дворце Топкапы османские султаны были одержимы ими. Выйдя на рынок, Голландская Ост-Индская компания в 1608 г. разместила оптовый заказ на 100 000 изделий. К 1614 г. этот фарфор вошел в повседневный обиход Амстердама и стал привычным атрибутом натюрмортов голландских мастеров. За полвека объемы голландского импорта достигли почти трех миллионов предметов. А в 1623 г. у слова china в английском языке появилось значение «фарфор».

Осколки керамики эпохи Мин, разбросанные по всему миру, свидетельствуют о ее повсеместном распространении. Черепки находили на высоте более 4500 метров в Андах, на побережье Кении, в морских факториях Западной Индии, на берегах тихоокеанского острова Сайпан, где произошло трагическое крушение судна «Нуэстра-Сеньора-де-ла-Консепсьон». Китайский фарфор проник в Юго-Восточную Азию, Сирию, Ирак и Египет. Масштабы производства поражали воображение. К XVIII в. в Цзиндэчжэне, «фарфоровой столице» Китая с населением в миллион человек, работало 3000 печей. Китайцы прекрасно понимали законы рынка и быстро приспосабливались. Для османов они изготавливали сосуды с цитатами из Корана, для короля Португалии Мануэла I создавали столовую посуду с его гербом. Уже в 1530-х гг. португальские вельможи могли заказывать сервизы по своему вкусу; в тот период Португалия ежегодно ввозила от 40 000 до 60 000 фарфоровых изделий, а знать щеголяла в одежде из китайского шелка – второго ключевого товара китайского экспорта – и пила китайский чай. К 1580-м гг. только на одной лиссабонской улице можно было найти как минимум шесть лавок, торговавших фарфором из Китая.

К концу XVI в. складывалась новая мировая экономика, универсальной валютой которой было серебро. На картине Вермеера, написанной примерно в 1664 г., изображена женщина в доме в городе Делфт, держащая в руках весы. Она взвешивает серебро – так же, как, по наблюдениям Гашпара да Круша, это делали китайцы за сто лет до нее. В 1602 г. миссионер-иезуит Маттео Риччи создал для императора династии Мин карту мира под названием «Полная географическая карта десяти тысяч стран», на которой Китай впервые увидел не только Америку, но и Потоси. Испанский серебряный доллар (тот самый пиастр из «Острова сокровищ») стал самой удобной для обращения формой серебра, мировой валютой. Позднее на смену ему придет доллар США.

В то же самое время Колумбов обмен – перемещение сельскохозяйственных культур и биологических видов между Америкой и Европой – докатился и до Китая, превратившись в процесс, который можно назвать «Магеллановым обменом». Корабли стали вектором миграции растений по двум маршрутам: из Новой Испании на манильских галеонах и из Португалии через Индийский океан. Как и в прочих местах, это привело к возникновению нового экологического режима. Предпринятая ранее попытка Кортеса развести в Мексике гвоздику успехом не увенчалась, но растения, перемещавшиеся в обратном направлении, прижились лучше. Манильские галеоны доставили на Филиппины какао, кукурузу, папайю, арахис, перцы, тыквы, сахарный тростник, табак и помидоры. Благодаря тому, что путь на запад – из Акапулько в Манилу – занимал гораздо меньше времени, туда из Нового Света также добрались лошади и крупный рогатый скот. Некоторые из новых основных сельскохозяйственных культур были завезены в Китай и кардинально изменили питание в стране. Особую роль сыграли батат, кукуруза и арахис. В XVIII в. население Китая удвоилось – со 150 млн до 300 млн человек. Скороспелые сорта риса позволяли собирать несколько урожаев в год, а в промежутках между сбором риса рацион дополняли новыми культурами из Америки. Площадь возделываемых земель увеличилась на 50%. В XVII в. в Китае и Японии получил широкое распространение табак, попавший туда через Макао и Филиппины. Вслед за никотином появились и более опасные соблазны: вскоре голландцы начали ввозить из Индии опиум, что вылилось для региона в растянувшиеся на века социальные и политические потрясения.

Обмен на больших расстояниях сельскохозяйственной продукцией, продовольственными товарами, способами приготовления пищи, а также генетическим материалом шел как цепная реакция по всем направлениям. Иезуиты отправляли в Португалию свиней китайских пород. Слоеное тесто из Северной Африки привело к появлению самосы в Индии и спринг-роллов в Китае. Перец чили привнес в китайскую кухню новые оттенки вкуса. В Европу из Южного Китая был завезен ревень, а из Японии – мандарины сорта сацума. Темпура, ныне классическое японское блюдо, появилась благодаря португальской технике жарки овощей в кляре – куда более безобидный подарок, чем танэгасима. Название, скорее всего, происходит от латинского tempora – «времена» поста, когда мясо запрещено, – что свидетельствует о миссионерском влиянии. Все эти вкусы и продукты стремительно распространялись благодаря морским путям.

Европейцы вошли в устоявшиеся торговые схемы Азии, а затем их расширили. Обменная сеть становилась все запутаннее, соединяя и смешивая культуры, визуальные образы, народы, сельскохозяйственную продукцию, технологии и болезни: оспу и астролябии, сифилис и лоцманские карты. Историк Джон Рассел-Вуд реконструировал примеры таких сложных торговых сделок. Часы, изготовленные во Фландрии, могли отправиться в путь из Лиссабона. Доставленные в португальский центр в Гоа, они не нашли покупателей и были отправлены в Малакку на Малайском полуострове, где их обменяли на сандал (вероятно, с Тимора). Сандал отправили в Макао и продали за золото. А золото посредники перевезли в Нагасаки, где на него купили ценную расписную ширму. Ширма отправилась назад, в Гоа, и в итоге вернулась в Лиссабон. Гвоздика, предназначенная для продажи в Марокко, проделывала путь от острова Тернате через Малакку, Кочин и Лиссабон, после чего обменивалась на пшеницу, которая в конечном итоге попадала в Западную Африку. Венецианские стеклянные бусы и фламандские ночные горшки, доставленные на западное побережье Африки, можно было обменять на перец, золото и обезьян, которых отправляли в Бристоль, Антверпен и Геную.

Торговля сулила колоссальные прибыли. Изначально фантазии купцов XVI в. взбудоражила наценка на специи. Расширенное морское сообщение показало, что зарабатывать можно и на самих деньгах. Разница в относительной стоимости золота и серебра в разных концах света и осведомленность о ней открывали беспрецедентные возможности для спекуляций, предвосхищая появление современных валютных рынков. В Китае серебро ценилось вдвое выше, чем в Европе. А потому золото, купленное в Европе, обменянное на серебро и доставленное в Китай, можно было снова превратить в золото вдвое больше первоначальной суммы.

Корабли везли не только еду и деньги – они перевозили людей. Как осколки фарфора эпохи Мин, разлеталась по миру человеческая ДНК – в этнически смешанных общинах, в результате актов насилия и случайных контактов. Моряки оставляли следы повсюду: так, свидетельством присутствия басков на полинезийских островах могут служить найденные на атолле бронзовые пушки – скорее всего, это орудия с каравеллы «Сан-Лесмес», которую унесло штормом от флотилии Лоайсы. В XVI в. началось принудительное массовое перемещение народов. Серебро из