Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

местное население от принудительного труда там страдало не меньше. Затем добытую ртуть везли на ламах к побережью, а оттуда доставляли морем на юг, чтобы использовать в очистке серебряной руды новаторским методом. В те времена ходила поговорка: «Без серебра не будет ртути, без ртути не будет серебра» [чтобы оплатить ее добычу][439]. Вода от 22 плотин крутила 140 грохочущих дробилок, что день и ночь измельчали руду; в почву просачивались ртуть и тяжелые металлы, отравляя землю; по ночам склоны горы были усеяны красными огнями сотен печей. Безумное разграбление недр не прекращалось: поток серебра не иссякал, его отливали в слитки, в городском монетном дворе из него чеканили пиастры, а затем отправляли в порты на тихоокеанском побережье или контрабандой везли по Серебряной реке (Рио-де-ла-Плата) через страну серебра (Аргентину) к просторам Атлантики. Оттуда серебряный поток растекался по всему миру. Португальские купцы доставляли серебро в Лиссабон, чтобы обменять на рабов с африканского побережья, которых затем везли в Новый Свет. «Я – богатый Потоси, сокровищница мира, король гор и зависть королей», – гласил городской герб. Это был город сладких снов и кошмаров, столь же ненасытный и безжалостный, как божества инков.

Рис. 28. Гравюра на дереве с изображением Потоси работы Педро Сьесы де Леона, благодаря которой слава о серебряной горе разнеслась по всей Европе

Потоси то бурно расцветал, то медленно увядал, однако за первое столетие своего существования он дал миру половину всего добытого серебра, и возник этот город как нельзя вовремя – ровно в тот период, когда в империи Мин шла реформа налоговой системы. Переизбыток бумажных денег привел к краху китайской валюты, и налоги стали собирать в различных неудобных формах, например в виде риса или трудовой повинности. В 1570-х гг., когда Потоси достиг расцвета, император ввел «систему единого кнута»: отныне все налоги надлежало уплачивать исключительно серебром. Китай стал остро нуждаться в продукции серебряных рудников мира, и его потребность в этом блестящем металле была неутолима. Потоси серебро производил, а Манила стала ключевым узлом в системе обмена.

До недавнего времени, пока пальму первенства не перехватила Индия, Китай оставался страной с самым многочисленным населением в мире. В XVI в. на его долю приходилась четверть всего населения планеты. К 1600 г. там проживало около 230 млн человек, а города поражали немыслимым для европейцев масштабом: Нанкин насчитывал более миллиона жителей, Пекин – 660 000. Население Лондона в те времена составляло всего 200 000 человек. В конце XVI в. эти 25% мирового населения в качестве основного средства расчета стали использовать серебро и тем самым значительно ускорили становление системы мировой торговли. В Китае спрос на серебро был колоссальным, внутри страны оно ценилось вдвое выше, чем в остальном мире. До этого Азия почти не интересовалась европейскими товарами. Как отмечал Гашпар да Круш, только Россия проявляла умеренный интерес к английскому сукну, Китай же не демонстрировал его вовсе. Серебряная революция поменяла правила игры. Китай превратился в ненасытный насос, выкачивающий мировое серебро в обмен на необъятный ассортимент вожделенных потребительских товаров. Поставки серебра обеспечивали рудники Потоси, Мексики и Японии. Из-за высокой стоимости этого металла в Китае прибыль была колоссальной. Взамен Европа получала предметы роскоши, которые могла предложить китайская промышленность, к тому же и само серебро, и товары в основном перевозились на европейских кораблях.

Куда только не направлялись потоки серебра. Часть с американских рудников шла через Тихий океан из Акапулько в Манилу, а оттуда в Китай. Значительная доля уходила на восток через Атлантику на испанских судах или контрабандой на португальских. В Испании серебро использовалось для финансирования имперских войн. Монетами, поступавшими в Севилью, оплачивали испанские галеры в битве при Лепанто и нескончаемые войны Филиппа с протестантскими странами Северной Европы. Но, подобно воде, серебро всегда стремилось вниз, к собственному уровню. Поскольку в Китае оно ценилось вдвое выше, чем в Европе, значительная его часть вновь текла на восток, в трюмах португальских кораблей, вокруг мыса Доброй Надежды через Малакку, Молуккские острова и Макао – в Китай. Серебро стало валютой, обеспечившей зарождение мировой торговли. Хотя обладавшие превосходными парусными судами и артиллерией европейцы выступали в роли перевозчиков серебра и покупателей китайских товаров, экономическим двигателем торговых сетей, раскинувшихся во всех направлениях, был Китай. Тогда, как и теперь, Поднебесная производила, а Европа потребляла. Как при столкновении атомов, последствия рикошетом распространялись по всему миру. Пока Мехико превращался в город немыслимого богатства, Филипп мог финансировать разнообразные европейские войны. Серебро способствовало развитию работорговли. Португальцы вывозили плененных африканцев в Южную Америку в обмен на контрабандное серебро, попадавшее в Бразилию. Сами Филиппины богатыми ресурсами не обладали – немного корицы, золота, воска и лесоматериалов, – однако Манила находилась в самом сердце сети торговых путей и производственных центров.

Легаспи практически сразу понял, почему эту бухту так важно удержать любой ценой. Единственная функция нового поселения заключалась в том, чтобы служить перевалочной базой – узлом для обмена товарами из Китая и Японии, португальского Макао, Молуккских островов, Явы и Суматры, Малакки, Сиама и Камбоджи. Манила открыла купеческий ларец с востребованными товарами, прежде всего китайскими, – шелком и фарфором, коврами, игрушками и другими изделиями, созданными искусными руками китайских мастеров. А еще там были пряности с Молуккских островов, бронза, медь, янтарь и столярные изделия из Японии, слоновая кость, мускус, рубины и сапфиры из Индокитая, хлопчатобумажные изделия из Индии, камфора с Борнео. Все в обмен на серебро. Ежегодно в Манилу прибывало по 20–30 китайских джонок, и город процветал. Вскоре здесь образовалась многочисленная китайская диаспора, вынужденная жить в гетто за городскими стенами.

Путь, проложенный Урданетой, имел ключевое значение для испанской короны и для глобального товарооборота. Он связал Испанию с самым дальним востоком через Мексику и Южную Америку, став регулярной судоходной линией. В 1565 г. Урданета отправился из Манилы в Акапулько. И почти каждый год с 1571 по 1815 г., за несколькими заметными исключениями, один или два галеона, построенных на манильской судоверфи Кавите из местных пород крепкой древесины, выходили в море в июне, чтобы доставить в Акапулько восточные товары. Обратно они возвращались лишь на следующий год, груженные серебром, которое вновь запускало торговый цикл, зависящий от муссонов и пассатов. Эти галеоны стали легендой, символами несметного богатства и вожделения для европейцев, а по прошествии времени – и желанной добычей для дерзких морских разбойников.

Рис. 29. Гравюра на меди XVIII в. с изображением испанского галеона: «Сквозь свирепые бури мужественно и целеустремленно этот корабль разворачивает паруса перед Нептуном»

Галеоны были сухогрузами – контейнеровозами своего времени, – нагружаемыми до предела, но почти беззащитными. Пушки часто