Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

абсолютной власти короля перевешивала любые религиозные доводы. Другой монах, Мартин де Рада, впоследствии продолжал осуждать подобную тактику: «Любое завоевание этих островов силой оружия было бы несправедливым, даже при наличии веских причин для таких действий»[420]. Все возражения оказались напрасными.

В пасхальный понедельник, 22 апреля 1565 г., флотилия подошла к Себу. С того дня, как на этом самом месте высадился Магеллан, минуло почти 44 года. Наблюдавшие с берега островитяне воспринимали происходящее исключительно как угрозу. Попытки выйти на контакт с Тупасом, вождем острова, растянулись надолго и превратились в мучительный процесс. Его послания приходили из глубины острова: он то обещал нанести визит, но так и не появлялся, то утверждал, что боится подниматься на чужие корабли, то сказывался больным. Вероятно, он просто не знал, как относиться ко второму появлению кастильцев. У народа висайя, несомненно, все еще была жива память о Магеллане. Через переводчиков передали ультиматум: Тупас нарушил слово и должен явиться, чтобы воздать почести представителю короля Испании и заключить мир. После этого обстановка на берегу стала еще более угрожающей. Чтобы дать отпор незваным гостям, собралось множество вооруженных людей. Раздосадованный Легаспи, опасаясь за жизни своих солдат, отдал приказ обстрелять поселение. Оглушительный грохот и разрушительная сила пушек повергли толпу в ужас. Местные жители в панике бежали в лес, забрав с собой имущество, продовольствие, скот, женщин и детей. Высадившись на берег, испанцы обнаружили, что город пуст. К большому разочарованию изможденных голодом мореплавателей, никаких запасов пищи обнаружить не удалось. Однако мрачное настроение неожиданно сменилось изумлением: в одной из покинутых хижин солдат обнаружил предмет, обернутый в шелк. Внутри «в небольшом сосновом ларце лежала статуэтка младенца Иисуса, одетая в рубашечку из фламандского льна и бархатную шапочку. Все прекрасно сохранилось, только не хватало креста на державе, которую Иисус держит в руке»[421]. Находку восприняли как знамение свыше – якобы сам Бог желает, чтобы кастильцы воздвигли церковь и основали поселение на Себу. Очевидно, это была та самая статуэтка, которую Магеллан подарил обращенной в христианство Хуане, жене Хумабона. На Себу испанцы впервые осознали значение торговых связей этого региона. Остров оказался идеально расположен и позволял принимать товары как из Китая – откуда регулярно прибывали джонки с шелком, слоновой костью, нефритом и фарфором, – так и с богатых пряностями Молуккских островов.

Первоочередной задачей для испанцев было добыть еду. В поисках продовольствия они совершали налеты. Боевой дух интервентов повысился, однако их положение оставалось шатким – ночные засады, которые устраивали местные жители, не давали расслабиться. Озаботившись обеспечением безопасности, Легаспи приказал возвести на берегу оборонительное укрепление в виде частокола, способного выдержать атаку. Время шло, напряжение понемногу спадало. Местные жители также страдали от нехватки припасов, поскольку больше не могли ловить рыбу в заливе. Тактика силового давления, по обстоятельствам сменяемая подношением даров и жестами доброй воли, постепенно сломила сопротивление вождя и его соплеменников. Легаспи предложил официальное помилование в отношении убийств, совершенных в эпоху Магеллана, – эта заумная европейская формулировка, вероятно, осталась непонятной местным жителям. В конце концов явился Тупас. Вместе с еще одним вождем по имени Тамунан они совершили с Легаспи обряд кровного братания: каждый пустил кровь из своей груди, смешав ее в чаше с водой, после чего все трое испили из этой чаши. Жители острова Себу признавали только такой договор. При этом стороны истолковали его совершенно по-разному. Для висайянцев этот ритуал подразумевал лишь разрешение на мирную торговлю. Испанцы же считали, что теперь на основании папского указа они получили не только право основать торговый пост, но и властвовать над жителями островов, которые отныне являлись законными подданными короля Испании. Островитян ждало великодушное прощение за расправу над Магелланом и его людьми. Легаспи, хотя и чувствовал, что между ними пролегает некоторый культурный барьер, все же воспринял поведение аборигенов как признак коварства: «в лицо они говорят одно, со всем соглашаются, никогда не скажут “нет”. Но обещания не держат, будто не имеют представления, что такое честность и искренность»[422]. На самом деле европейцы уже не раз приносили беду висайянцам, и они лишь хотели, чтобы те убрались с их земли. Однако в условиях явного военного превосходства противника возражать ему невозможно.

Несмотря на проведенную церемонию братания, проблемы не закончились. В последующие дни ни один из вождей больше не появился. Вскоре один из испанцев попал в засаду и был убит. Во время ответного рейда испанцы захватили пленных, среди которых оказались жена и дочери брата Тупаса. Их держали в заложниках, но обращались с учтивостью.

Возведенное укрепление было надежным, однако способность испанцев обосноваться здесь надолго целиком зависела от того, сможет ли «Сан-Педро» преодолеть обратный путь. «Здесь срочно необходима помощь из Новой Испании»[423], – писал Легаспи в письмах, предназначенных для отправки обратным маршрутом. Вся экспедиция буквально висела на волоске. Добьется ли Урданета успеха там, где потерпели неудачу пять предыдущих экспедиций? Если нет, их ждало либо медленное угасание на берегах Себу, либо еще одна позорная капитуляция перед португальцами на Молукках.

1 июня 1565 г. «Сан-Педро» покинул причал. Это было судно, которое Урданета выбрал лично для выполнения поставленной задачи. Теперь испытание предстояло пройти как кораблю, так и составившему план человеку. Судно было щедро снабжено провизией: даже в тяжелые времена удалось сохранить значительные запасы сухарей. «Сан-Педро» был средством выживания, единственным шансом на спасение – «парашютом» всей экспедиции. Урданета заложил в расчеты до восьми месяцев плавания. В дело пошел весь накопленный опыт, чтобы хоть немного увеличить скромные шансы на успех. Из двух сотен человек на борту почти все были моряками. Места случайным пассажирам здесь не было. Долгое путешествие через океан требовало достаточного количества людей, способных не только выжить, но и довести корабль до побережья Новой Испании. Примечательно, что, несмотря на столь тщательную подготовку, капитаном был назначен 17-летний юноша Фелипе де Сальседо, внук Легаспи. Это выглядело откровенным покровительством родственнику, однако истинная цель заключалась в том, чтобы поставить во главе человека, безоговорочно преданного Легаспи и способного неукоснительно следовать указаниям Урданеты. Кроме него на борту находились два самых опытных штурмана: Эстебан де Родригес и Родриго де Эспиноса, кормчий. Как всегда, оба получили приказ вести подробные записи, не сверяясь друг с другом, дабы обеспечить научную достоверность данных о плавании. В случае успеха эти записи должны были стать основой для будущих экспедиций.

«Сан-Педро» медленно выбрался из лабиринта филиппинских островов и взял курс строго на север, затем повернул на северо-восток. Для Урданеты важнейшим фактором был точный расчет времени. Его стратегия заключалась в том, чтобы сперва воспользоваться сезонными юго-западными ветрами и достичь высоких широт, а там западный ветер подхватил