Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

Впрочем, в этом грандиозном плане имелась одна загвоздка. Вице-королю Новой Испании пришлось напомнить королю Филиппу: «Во время наших бесед… монах Урданета заявил, что если экспедиция будет направлена к Филиппинам, то он откажется участвовать, а вслед за ним, по его словам, откажутся и все остальные августинцы»[414]. Но именно туда – втайне от Урданеты – им и предстояло отправиться, чтобы организовать торговлю специями и создать форпост. Легаспи поклялся хранить молчание и получил запечатанные инструкции, которые ему запретили вскрывать до тех пор, пока флотилия не уйдет далеко в море.

Экспедиция должна была стать своего рода научной лабораторией. Урданета требовал от штурманов тщательнейшим образом фиксировать местоположение судов, определяя по астрономическим наблюдениям широту и – насколько это возможно – долготу. Стремясь к максимальной точности, Урданета перепроверял расчеты, что несколько задевало самолюбие штурманов. Все эти скрупулезные морские изыскания имели одну цель – попытаться точно определить, где же все-таки проходит граница между испанскими и португальскими владениями. Не обошлось и без характерных для таких экспедиций происшествий. Через восемь дней после выхода в море корабль-разведчик «Сан-Лукас» отделился от флотилии и исчез навсегда. Это нанесло серьезный удар экспедиции: небольшое судно было незаменимо для исследования мелководья, недоступного другим кораблям, и помогало пополнять запасы провизии в труднодоступных местах.

Когда корабли были уже далеко в море, Легаспи пришлось выполнить неприятную обязанность – созвать старших офицеров и монахов, вскрыть конверт и зачитать предписания. Им надлежало «высадиться на островах по соседству с Молуккскими, например на Филиппинах или других островах [которые]… являются частью владений Его Величества и слывут местом произрастания пряностей… направиться прямо к этим островам… чтобы расширить королевство Кастилии посредством торговли и коммерции и иных законных средств… можно основать там поселение, если сочтете нужным»[415]. Что бы ни думали по этому поводу Урданета и другие монахи, пути назад уже не было. Горечь предательства несколько смягчалась осознанием того, что они смогут распространять христианскую веру повсюду, куда бы ни направились.

Без особых происшествий они шли по маршруту, ранее проложенному Вильялобосом. Во время остановки на Гуаме – Разбойничьем острове – их встречали по-разному: то забрасывали камнями, то охотно вступали в торговлю. Дурная слава островитян оказалась вполне заслуженной – в попытках обмануть чужаков те прибегали к хитростям: «не раз они приносили сосуды, доверху наполненные песком или травой, и лишь сверху – тонкий слой риса. Даже кокосовое масло оказалось разбавленным водой»[416]. Перед самым отплытием обнаружилась пропажа юнги. Когда было найдено его изувеченное тело, испанцы устроили карательную вылазку: сожгли несколько домов и повесили тех, кого сочли виновными.

Экспедиция учла ошибку Вильялобоса, высадившегося на принесшем голод Минданао. «13 февраля около девяти часов утра мы увидели впереди землю»[417]. Они прибыли точно в намеченное место, к двум прилежащим друг к другу островам Самар и Лейте, которым их предшественники дали название Лас-Филипинас. Первые контакты обнадеживали: «На следующий день корабельные шлюпки, в каждой из которых сидело примерно по двадцать человек, направились к берегу. Мы заметили маленькие, казавшиеся заброшенными хижины. Однако некоторое время спустя к нам вышли около пятидесяти человек, почти обнаженные, если не считать набедренных повязок, и с головы до ног покрытые татуировками. В руках они держали щиты и копья с искусно сделанными наконечниками. На лодыжках у некоторых были золотые браслеты. Они оказались мирными, доверчивыми и вели себя благопристойно»[418].

Но пустующие хижины свидетельствовали о другом. Прочесывая острова в поисках еды, пришельцы сталкивались с мрачной подозрительностью, а то и с откровенной враждебностью. Зачастую люди собирали продукты и пожитки и уходили из деревень в джунгли. В некоторых местах им просто не давали высадиться на берег, удерживая в море. Необходимость пополнять запасы продуктов становилась все более острой, однако этому серьезно мешала невозможность объясниться с местными жителями – даже через малайского переводчика. Легаспи стремился демонстрировать доброжелательность и мирные намерения, однако сдерживать голодных подчиненных становилось все труднее. Наконец он обратился к монахам с мучившим его вопросом: можно ли для добычи пропитания прибегнуть к силе, ведь все идет к голодной смерти? С таким аргументом Урданета спорить не стал, и еду у местных жителей стали просто отбирать. Лишь с появлением мусульманского переводчика, владевшего и малайским языком, и местным наречием, стали понятны причины враждебного настроя: оказалось, незадолго до этого португальская разбойничья банда совершала набеги, убивая и похищая местных жителей, а аборигенам было трудно отличить вновь прибывших от тех мерзавцев. Теперь, когда общение стало возможным – пусть и через двойной перевод, а также благодаря подношениям местным вождям, – напряженность снизилась. А тем временем корабельные плотники занялись подготовкой «Сан-Педро» к обратному плаванию.

Когда корабль был готов, встал ключевой вопрос: стоит ли пытаться основать поселение на этих островах? Монахи были против по двум причинам. Во-первых, Урданета полагал, что эти острова находятся в зоне, отведенной Португалии. Вторая причина их отказа была более веской: уважение к правам коренных жителей. Островитяне должны были иметь возможность самостоятельно, без принуждения решить, принять ли чужаков и позволить ли им тут обосноваться. В эпоху триумфальной европейской экспансии, когда на чужих берегах водружали знамена и автоматически провозглашали своих монархов владельцами земель, такие возражения звучали слабо и были редкостью. Впрочем, учитывая предписания короля, решение было предопределено заранее, и Легаспи с помощью даров и демонстрации мирных намерений принялся подбивать клинья к местным вождям. А для того чтобы найти подходящее место для будущего поселения, на разведку на остров Себу был отправлен отряд.

Памятный испанцам Себу был для них местом тревожных предзнаменований. Именно здесь пал в сражении Магеллан, а еще 27 его людей погибли на злополучном пиру. И все же разведчики вернулись с обнадеживающими новостями: остров густонаселен, плодороден и имеет превосходную гавань. Воспоминания о прошлом и стремление к цели подтолкнули обычно сдержанного Легаспи к запоздалому обоснованию своих планов:

Я решил вести флот к этому острову с намерением предложить местным жителям мир и дружбу и просить их продавать нам продовольствие по разумным ценам. Но откажись они, я был готов начать войну – шаг, который считал оправданным в данном случае, поскольку именно в этом портовом городе Магеллана и его корабли первоначально приняли дружелюбно, а вождь и его народ приняли крещение… однако позднее Магеллан и более тридцати [так в тексте] его спутников были убиты… а оставшиеся в живых испанцы изгнаны с этих земель[419].

Хотя Легаспи был набожным человеком и поддерживал тесные связи с августинцами, его непреложная верность