Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

История знакомства Европы с Японией, насколько нам известно, началась в 1543 г. Китайская джонка с португальскими купцами, возможно занимавшимися нелегальной торговлей у южных берегов Китая, попала в шторм. Поврежденное судно прибило к берегам острова Танэгасима на юге Японского архипелага. Местные жители наблюдали, как на берег высадились незнакомцы. Мендеш Пинту по прозвищу Лжец впоследствии утверждал, что был среди них, но, скорее всего, это были трое других: Антониу да Мота, Франсишку Зеймоту и Антониу Пейшоту. Для японцев они были нанбан-дзин – «южные варвары», неотесанные чужаки, которые едят руками и, по слухам, даже пьют не из чашек. Их появление произвело фурор. О случившемся немедленно доложили Танэгасиме Токитаке, властителю острова. Он пригласил чужеземцев к себе и распорядился починить их судно. У португальцев была при себе вещь, которая сразу привлекла его внимание.

Посредством двойного перевода властитель выяснил, что это за предмет. Португальцы предложили продемонстрировать его в действии. На расстоянии ста шагов установили мишень. Один из них вскинул аркебузу к плечу и выстрелил. Вспышка, грохот – пуля поразила цель. «Взрыв напоминал молнию, а звук – раскаты грома»[388]. В хрониках записано, что это оружие способно пробивать стены и железо, дробить серебряные горы. Понадобился всего один выстрел, чтобы изменить ход японской истории.

Токитака замер в изумлении. Япония XV столетия находилась в состоянии постоянных войн между сёгунатами, и он мгновенно оценил потенциал этого оружия. Он выложил крупную сумму за ружье – а возможно, и за два ружья – и поручил местному кузнецу по имени Яита, мастеру по изготовлению мечей, попробовать сделать копию. Несмотря на трудности, тот справился. Слухи о новом оружии южных варваров распространились молниеносно. Проблемы с литьем решились быстро; также нашлись необходимые компоненты для производства пороха – селитра и сера, а кроме того, свинец для пуль. Новомодное оружие, получившее название «танэгасима», стремительно распространилось по всей Японии и к 1560-м гг. регулярно применялось в сражениях. В битве при Нагасино в 1575 г. участвовало 3000 стрелков. Когда в 1592 г. Япония вторглась в Корею, по некоторым данным, в составе войск отправилось 40 000 стрелков, и Сеул пал всего за десять дней. Японцы не только освоили технологию, но и усовершенствовали ее: увеличили калибр ружья, создали устройства для защиты ударно-спускового механизма от влаги, улучшили тактику ведения огневого боя – стали применять залповый огонь, приборы для ночной стрельбы, защитные экраны. Они с таким энтузиазмом взялись за освоение порохового оружия, что к XVII в., по некоторым оценкам, производили больше ружей, чем вся Европа, вместе взятая.

Рис. 25. Японцы одними из первых начали составлять пособия по обращению с огнестрельным оружием. Здесь изображены солдаты на учениях по ночной стрельбе

На португальцев жители Японии тоже произвели глубокое впечатление – они оказались совсем не такими, как народы, с которыми сталкивались в глубоких тропиках. Самурайская культура своим боевым духом напоминала об идеалах родного Иберийского полуострова: здесь были похожие представления о доблести и славе. Франциск Ксаверий был очень обрадован известием о первом прибытии португальцев в Японию, увидев огромный потенциал для христианской миссии. Прибыв на эту землю в 1549 г., он сразу проникся симпатией к японцам, хотя не мог общаться с ними напрямую. «Из всех народов, которые я знал среди недавно открытых, этот – лучший. Ни один из других еретических народов не может сравниться с японцами»[389]. Это событие положило начало столетию распространения христианской веры в Японии.

Португальских купцов прибывало все больше, и с ростом их числа для Японии открылся доступ в европейский мир. Взаимодействие влекло за собой и передачу технологий. На материковой части Китая также начали изготавливать мушкеты и казнозарядные орудия по португальским образцам, хотя их влияние на общество было куда менее заметным. Япония и Китай, несмотря на фундаментальную самодостаточность своих культур, все же проявляли интерес к отдельным изобретениям и товарам «южных варваров». Астролябии, обсерватории и механические часы неизменно вызывали восхищение, и миссионеры-иезуиты пытались с их помощью обратить как японские, так и китайские элиты в христианство. Нанбангаку – «наука южных варваров» – оказала влияние на Японию. Новые знания в области астрономии, географии, навигации и математики на японском языке распространялись посредством иезуитских печатных станков. Пришельцы опровергли устоявшиеся убеждения местных жителей о том, что мир плоский и заканчивается в Индии. Так купцы и миссионеры нарушили изоляцию Японии, оставив неизгладимый след в ее истории.

В XVI столетии иезуитские миссионеры добились в Японии неожиданного успеха, обратив в христианство порядка 100 000 человек – результат, о котором они и мечтать не могли. Но в конечном итоге они переоценили свои силы. В них увидели угрозу, стали преследовать и изгнали – как раз в тот момент, когда долгий период междоусобиц подошел к концу и страна объединилась под властью новых могущественных сёгунов. Парадоксально, но одним из факторов победы сёгуната Токугава оказалось европейское военное ноу-хау, грозная огневая мощь. Танэгасима стали одним из инструментов, изменивших облик Японии.

Страна восходящего солнца стала самой удаленной точкой португальских морских открытий и одной из самых выгодных, поскольку в 1557 г. династия Мин официально запретила прямую торговлю с Японией. Этот запрет создал благоприятные условия для португальских купцов, которые наладили торговые связи между Гоа, Малаккой, Китаем и Японией. Опорными пунктами этой торговли стали Макао и филиппинская Манила.

Примерно в те же годы португальские путешественники отправляли на родину подробные описания жизни в Китае. Одним из таких людей был наемник Галеоте Перейра, попавший под репрессии против контрабандистов на южном побережье Китая, другим – доминиканский миссионер Гашпар да Круш, который хоть и провел в Китае всего месяц, составил, пожалуй, самое яркое и интересное описание этой страны со времен Марко Поло. Все здесь казалось ему необыкновенным: масштабы страны, изобретательность ее жителей, их внимание к деталям. Это был мир чудес – страна, где народы, говорящие на разных языках, могли общаться благодаря общей иероглифической письменности, где такие города, как Пекин, были «настолько велики, что всадник едва мог пересечь их от стены до стены между закатом и рассветом». Иноземцы с удивлением отмечали качество китайских каменных домов, изящных мостов и мощеных дорог. «Это приводит нас к мысли, – писал Перейра, – что нигде в мире нет лучших строителей, чем китайцы»[390]. Гашпара да Круша поразил размах страны, он снова и снова возвращался к термину «бесконечное множество»: бесконечное множество кораблей, людей, производств, хитроумных изобретений. Особенно поразила его китайская технология откачки воды на кораблях – революционное решение для эпохи, когда борьба с течами при переходе через Тихий океан требовала титанических усилий: «Если даже судно огромно и течь велика, их насосы