Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

Сохранился найденный на борту «Эсперансы» журнал Уиллоуби: призрачная летопись его путешествия до того момента, как экипаж внезапно отравился угарным газом. На полях последней страницы чьей-то рукой начертано: «Гавань смерти».

Глава тринадцатая

«Бойтесь нашего величия,

уважайте наше достоинство»

1530–1555

До знаменитого Катая англичане так и не добрались, зато туда добрались португальцы, однако их первые контакты с Китаем обернулись неприятностями. Они прибыли с амбициозным планом установить торговую монополию, опираясь на силу и дипломатию, но получили отпор. Португальцы не учли, что Поднебесная не признает равенства с чужеземцами. Единственная возможность установить отношения заключалась в подчинении, выраженном в ритуале «коутоу». На первом этапе попытка надавить завершилась крахом. Миссия Томе Пиреша стала свидетелем столкновения двух миров. Европейцы не походили на прочих данников, с которыми ранее сталкивался Китай, и самое централизованное из всех государств своего времени долго не могло постичь, что представляют собой фоланцзи. Но в дальнейшем эта первая встреча все же станет одним из переломных моментов в мировой истории.

Последствия не заставили себя ждать: португальцам запретили приближаться к китайскому побережью. Кантон закрыли для любой торговли с иностранцами. Даже когда в 1530 г. его открыли вновь, фоланцзи это разрешение не касалось, и жителям об этом напоминали особо. На городских воротах красовалась надпись золотыми буквами: «Людям с бородами и большими глазами не дозволено ступать на землю сего царства»[378]. Провинция Гуандун стала для португальцев слишком опасной, чтобы показываться там открыто, но и слишком выгодной, чтобы с ней распрощаться: перец, стоивший в Малакке четыре дуката, в Китае приносил все пятнадцать. Юг Китая, живший заморской торговлей, тоже страдал от запрета, а пекинские чиновники со своим мелочным контролем были слишком далеко, чтобы перекрыть все лазейки. В этих условиях нелегальная торговля расцвела восточнее, в прибрежных провинциях Фуцзянь и Чжэцзян. Португальцы ушли в тень – действовали скрытно, с прибрежных островов, через малайцев или сиамских купцов. Торговля держалась на взятках и попустительстве местных чиновников и мандаринов. На указанных островах возникали временные сезонные рынки, где шел обмен товарами. К контрабандистам относились с долей сочувствия. Летописи сохранили такие строки: «Прибывшие фоланцзи привезли местный перец, саппановое дерево, слоновую кость, масло тимьяна, алоэ, сандал и всевозможные благовония, чтобы вести торговлю с жителями наших окраин. Цены у них были особенно низкими. Каждый день они покупали у наших людей еду и питье… и платили вдвое больше обычного, так что приграничные жители с радостью открывали для них рынок»[379].

Такая неофициальная торговля устраивала обе стороны, но при этом сопровождалась беспорядками и насилием. Грань между торговлей и пиратством была тонка. Помимо португальских контрабандистов здесь сеяли хаос и глубоко ненавистные японские пираты – ваку, «разбойники-коротышки». Вместе с китайскими и корейскими сообщниками они регулярно устраивали налеты с островов Японского и Южно-Китайского морей, терроризируя прибрежные провинции Китая. Летописи эпохи династии Мин намекают, что португальские контрабандисты порой действовали заодно с пиратами, а местные власти не могли эффективно этому противостоять: «Как только иностранцы бросали якорь, чиновники в каждой области уже не могли удержать местных жителей от торговли с ними. Понимая, что двор далеко, чиновники вновь принимали от чужеземцев незаконные подношения и позволяли им швартоваться. И те, наняв местных проходимцев, беспрепятственно разворачивали торговлю»[380]. Деятельность в этом бандитском анклаве обеспечивала обращение товаров, однако чаша терпения в конце концов переполнилась. К 1547 г. вопиющие нарушения императорских указов привлекли внимание центральных властей. Династия Мин больше не хотела мириться с хаосом и произволом в Фуцзяне и Чжэцзяне. Наведением порядка занялся новый энергичный наместник – Чу Вань, в чьи задачи входило очистить побережье от португальских контрабандистов, японских пиратов и китайских пособников. Китайцам было строго запрещено вступать в какие-либо отношения с иностранцами. В последующие два года в стране провели масштабные кампании против нарушителей и их посредников. Блокада не позволяла португальцам вести эффективную торговлю. В ходе рейдов уничтожались временные поселения на островах. Ответные рейды португальцев и их местных союзников лишь обострили противостояние. В 1549 г. прибрежные силы Чу Ваня уничтожили очаги торговли. Во время столкновений в плен взяли как португальцев, так и китайцев. В назидание четверых пленных португальцев нарядили в шутовские костюмы, посадили в клетки с издевательской надписью «Короли Малакки» и возили по прибрежным деревням. Остальных пленных, в том числе многих из китайцев, казнили.

В числе попавших под устроенные наместником репрессии и приговоренных к казни оказался португальский наемник Галеоте Перейра. Перейру доставили в город Чуань-чоуто ожидать своей участи. Но судьба ему благоволила: Чу Вань переусердствовал в своем рвении и сам нарвался на неприятности. Как с горечью заметил он сам: «Истребить чужих разбойников легко, куда сложнее избавиться от своих»[381]. Под своими он имел в виду местную знать – так называемый «класс, облаченный в халаты и шапки»[382]. Контрабанда приносила огромные барыши, а дошедшие до двора жалобы привели к тому, что карьера Чу Ваня рухнула. На его счету было 96 казненных, некоторые из них – португальцы. Его обвинили в превышении полномочий и действиях без соблюдения установленных процедур. Вместе с другими высокопоставленными лицами он должен был понести наказание, но покончил с собой в тюрьме. А Галеоте Перейра выжил. Выживших португальцев разделили на небольшие группы и отправили в разные части страны. Так Перейре выпал уникальный шанс наблюдать Китай изнутри.

Крах Чу Ваня фактически означал конец полного запрета на торговлю с иностранцами. В сущности, Китай не испытывал недостатка в жизненно важных товарах – страна была полностью самодостаточной. Доминиканский миссионер Гашпар да Круш отмечал, что заморская торговля Китая «настолько незначительна по сравнению с внутренним оборотом, что остается почти незаметной»[383]. Однако прибрежные районы на юге Китая все же сильно зависели от внешней торговли – пусть и сосредоточенной преимущественно на предметах роскоши. Пряности пользовались при дворе большим спросом, наряду со слоновой костью и ароматическими породами древесины, которые обменивались на шелк, фарфор и мускус. Это были дорогостоящие, но небольшие по объему товары. После отставки и смерти Чу Ваня португальцы получили возможность извлекать выгоду. Но для обеих сторон оставался нерешенным вопрос: как вписать столь прибыльную торговлю с этими чужеземцами, стоящими вне системы даннических отношений, не поступившись при этом территориальной и имперской целостностью Китая?

Практическое решение было найдено у побережья Кантона. После того как португальцев фактически вытеснили из Фуцзяня и Чжэцзяна, они отступили на запад – к островам в устье Жемчужной реки. Кантон оставался главным торговым центром прибрежного Китая, однако на доступ туда иностранцам продолжал действовать строгий запрет: