Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

встречных ветров»[347]. Вероятно, даже Ченслеру было сложно точно определять координаты, ведь палуба под ногами ходила ходуном. Экипаж не представлял, какое расстояние преодолел, но 14 июля, спустя 22 дня плавания, на горизонте замаячили норвежские берега – судя по всему, населенные. Однако, высадившись, они обнаружили лишь брошенные хижины: местные жители «при нашем приближении… в страхе бежали». 19 июля корабли достигли островов Рёст, где люди оказались менее пугливыми и вышли к ним навстречу. Это был долгожданный шанс пополнить запасы.

Корабли продолжили движение на север, о чем свидетельствуют записи в судовом журнале Уиллоуби. Береговая линия представляла собой суровый, изрезанный ледниками лабиринт из глубоких фьордов, разрозненных островов и отвесных скал. Позади – бескрайняя унылая тундра. Во время остановок в обжитых бухтах удавалось уточнить координаты. Уиллоуби не уставал напоминать другим капитанам о том, как важно кораблям держаться вместе. Также необходимо было назначить место встречи на случай, если суда разойдутся из-за непогоды. Таким местом стала островная крепость Вардёхюс (англичане называют ее Уордхаус) – «самый укрепленный форт в Финнмарке»[348], расположенный у северной оконечности Скандинавского полуострова. Это было разумной предосторожностью, учитывая изменчивость погоды в Северной Атлантике. 2 августа, когда на горизонте показался остров Сенья, к ним направилась лодка с местным жителем. Уиллоуби поинтересовался возможностью найти лоцмана, который провел бы их до Финнмарка. Ему ответили: «Если сможете подойти ближе, найдете хорошую гавань, а завтра – и лоцмана, который проведет вас в Финнмарк, к Уордхаусу»[349]. Но едва корабли попытались пройти за лодкой среди скал, как налетели «свирепые вихри».

Как позже вспоминал Ченслер: «Примерно в четыре часа разразился столь сильный шторм, а волнение на море стало таким яростным, что корабли не могли удержать курс, их швыряло в разные стороны, что было крайне опасно»[350]. Оставалось одно – выйти в открытое море. Уиллоуби кричал Ченслеру, чтобы тот держался ближе, но это оказалось невозможным. При приближении бури «Эдуард» предусмотрительно убрал паруса, и теперь Ченслер с недоумением наблюдал, как корабль Уиллоуби под парусами «несло с такой силой и скоростью, что чуть погодя он полностью скрылся из виду, и третий корабль был поглощен той же яростной бурей, мы его больше не видели»[351].

«Эсперанса» и «Конфиденция» словно растворились в волнах. Ченслер, «подавленный и опечаленный исчезновением флотилии», предавался мрачным раздумьям: «Неужели безжалостное море поглотило этих достойных людей, или они всё еще живы?.. Должен сказать, они заслуживали лучшей участи, и, если им суждено вернуться, пожелаем им благополучного обратного пути; а если их настигла жестокая смерть, да ниспошлет им Бог христианское погребение»[352]. Уиллоуби он никогда больше не видел.

Ченслеру не оставалось ничего другого, как направиться к крепости Уордхаус и ждать. Там он провел неделю, но пропавшие корабли так и не появились. Он решил продолжать путь, невзирая на уговоры некоторых шотландцев из гарнизона, которые умоляли его не искушать судьбу. Очевидно, Ченслер внушал доверие: команда его поддержала. А он ощущал груз ответственности, «опасаясь, что любая его ошибка может поставить под угрозу безопасность экипажа»[353]. Корабль вошел в Баренцево море и держал курс вдоль восточного побережья. Полярное лето было в разгаре, и «он наконец достиг места, где ночи не было вовсе – лишь нескончаемый свет и сияние солнца, ярко освещающего бескрайние морские просторы»[354].

Однако Уиллоуби не погиб. Оба оставшихся под парусами корабля ураганный ветер гнал на север с такой скоростью, что потерялся счет милям. Когда буря утихла, они воссоединились и, полагая, что все еще находятся у берегов Норвегии, повернули назад, чтобы «выйти к Уордхаусу, как и договаривались ранее»[355]. Но земли все не было. «Мы поняли, что берег не совпадает с тем, что изображено на глобусе»[356], – с досадой записал Уиллоуби в судовом журнале. Они и не подозревали, что уже миновали северную оконечность Норвегии и теперь блуждали в открытом Баренцевом море. В судовом журнале Уиллоуби зафиксированы хроники мучительных морских скитаний – зигзагообразные перемещения, промеры глубин, попытки лавировать по ветру в надежде приблизиться к норвежским берегам. Когда на горизонте наконец показалась земля, она не сулила ничего хорошего: сплошные льды и мели, из-за которых высадиться невозможно, вокруг ни души. Вероятно, это была Новая Земля на студеных просторах Баренцева моря. Четыре дня спустя, 18 августа, они развернулись на юго-восток в надежде обнаружить знакомые берега. «Конфиденция» дала течь, им срочно требовалась гавань. 23 августа корабли повернули на запад.

В тот же день двумястами милями южнее «Эдуард» следовал на восток от Уордхауса вдоль северного побережья Скандинавии в российские воды. 24 августа Ченслер достиг входа в огромный залив шириной в сотню миль и, не раздумывая, повернул туда. Это была обширная защищенная акватория, которую русские называют Белым морем. Неделю или две спустя, в первых числах сентября, Уиллоуби, вероятно, прошел совсем рядом, двигаясь теперь на запад – в противоположном направлении. По какой-то причине они не заметили друг друга. 18 сентября, продвинувшись немного вдоль береговой линии, Уиллоуби также вошел в залив, где была возможность бросить якорь. Беспорядочные поиски узнаваемого побережья стоили ему шести недель. Если бы он знал, что находился на расстоянии всего в пару дней от «Эдуарда»…

Ченслер хоть и умел вычислять географическую широту, однако не имел представления, что это за земли. «Эдуард» продвигался вглубь Белого моря, когда с корабля заметили рыбацкую лодку. Ченслер спустил на воду шлюпку и нагнал рыбаков. Перепуганные видом неведомого судна, те пали ниц. Впрочем, вскоре страх сменился доверием и местные жители стали снабжать моряков припасами. Каким-то образом Ченслер узнал, что русским запрещено покупать иностранные товары без согласия на то их правителя. Постепенно выяснилось, что этим правителем является царь Иван.

Ченслер немедленно принялся устанавливать торговые связи, заявив, что «они прибыли от его величества короля Эдуарда VI с поручением передать кое-что их царю, не ища ничего, помимо дружбы и права торговать с его народом… что принесет значительную выгоду и процветание подданным обоих государств»[357]. В ответ ему разъяснили, что для этого требуется получить разрешение воевод в Холмогорах – поселении, расположенном в ста милях вверх по Северной Двине. Ченслер отправился туда на корабельной шлюпке с небольшой группой офицеров и купцов (всего десять человек), оставив корабль с командой на якоре в устье реки. Он решил во что бы то ни стало добиться аудиенции у русского царя.

Воеводы были крайне встревожены их прибытием: как поступить с незваными гостями? Официальными послами они не были, а пускать в Россию чужеземцев без царского на то дозволения не полагалось. Ни одно решение не принималось без согласования с Москвой, расстояние