Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

Обстоятельства возникновения торговой фактории Макао остаются неясными – даже происхождение самого названия вызывает сомнения. Возможно, это искаженная форма выражения «Бухта (или храм) богини А-ма». Изначально фоланцзи устраивали на этих островах небольшие сезонные рынки, как уже делали прежде. На одном из них – Шанчуане – в 1552 г. скончался иезуит Франциск Ксаверий, прибывший на Восток в поиске новых последователей христианства. Португальцы стремились создать надежную торговую базу: строительство укрепленных фортов было неотъемлемой частью их модели экспансии. Однако они на собственном опыте убедились, что любая попытка захвата китайской территории обречена на провал. Кроме того, им по-прежнему запрещалось участвовать в торговле, которую контролировал Кантон.

Тупиковую ситуацию преодолели благодаря дипломатическим талантам Леонеля де Соузы, капитан-майора португальской флотилии, отправившейся в 1554 г. в Японию. Соглашение было достигнуто без официального участия португальской короны и двора династии Мин в результате неформальных договоренностей между торговыми сообществами. Де Соуза сумел заключить торговое соглашение с хайдао (командующим войсками прибрежной обороны Кантона) Ван Бо. Чтобы добиться нужной цели, пришлось торговаться, прибегнуть к подкупу, договариваться об уплате налогов (сумма которых была слегка уменьшена ловким маневром) и проявить исключительный такт. Не будучи купцом, Леонель де Соуза видел проблему со стороны и отнесся с уважением к китайским порядкам. Он отметил, что при условии уплаты налогов вести дела разрешается любому азиатскому торговцу, «кроме европейских фоланцзи, поскольку это люди с темной душой, воры и мятежники, не повинующиеся своему королю… ведущие себя неподобающим образом в странах, которые посещают. Они выступают против Китая – мирной страны со справедливым правлением»[384]. В письме герцогу де Бежа, брату короля Жуана III, де Соуза описал ужасную репутацию своих соотечественников и свою стратегию по ее исправлению: «Я привел корабли в совершенный порядок и приказал находившимся со мной португальцам не создавать проблем и не допускать ошибок, поскольку они [китайцы] были шокированы нашими прошлыми действиями». Де Соуза завоевал доверие мандаринов: он предъявил свои корабли для инспекции, проявил понимание местных дипломатических протоколов и иерархии и организовал ряд обоюдовыгодных мероприятий.

У нас состоялось несколько официальных встреч в достойной обстановке. Один из китайских офицеров, назначенный адмиралом, прибыл на наши корабли. Общение прошло гладко, поскольку я знал, как проявить уважение к их обычаям и правилам вежливости, коих у них великое множество. Я встретил гостей с почестями, устроил пир и вручил дары, которые те приняли украдкой, ведь брать подношения им запрещалось под страхом сурового наказания. Они весьма внимательны к мелочам, поэтому настойчиво расспрашивали, кем именно я являюсь: капитаном торгового судна или капитаном корабля Его Высочества. Будучи посланником Его Высочества, мне надлежало предъявить верительные грамоты с подписью, которую, впрочем, они вряд ли сумели бы опознать. Вполне довольные моими ответами, они признали, я действительно капитан Его Высочества, с должным уважением меня поприветствовали и безоговорочно признали мою власть не только над португальцами, но и над иноземцами любого происхождения… поскольку они не желали вмешиваться, за все отвечал я[385].

Мандарины хотели избежать неприятностей: всю ответственность они возложили на де Соузу и письменного соглашения не заключили. Договоренность, достигнутая на месте, была исключительно устной: «Ничего не записали, дабы это не обрело силу закона»[386]. «Это соглашение положило конец множеству проблем и трудностей, которые невозможно описать», – заключил де Соуза не без гордости. Впрочем, ему действительно удалось открыть путь к легальной (или полулегальной) торговле в обход императорских указов и вразрез с правилами даннической системы отношений. Отныне европейские купцы могли торговать с Кантоном на островах в устье Жемчужной реки. К 1557 г. при не вполне ясных обстоятельствах португальцы получили право обосноваться на крохотном полуострове (будущем Макао), соединенном с материком узкой перемычкой. Первоначально арендная плата поступала прямиком в карман хайдао, позднее – в императорскую казну, без каких-либо пояснений относительно ее происхождения.

Мизерный клочок земли, на котором закрепились португальцы, имел неоднозначный статус. Китай никогда официально не отказывался от своих прав на него, считая его неотъемлемой частью Поднебесной. Город исправно платил ежегодную арендную плату за землю. Он ютился на тесном полуострове, что позволяло китайцам держать его железной хваткой. Лишенный возможности производить продовольствие, Макао был полностью зависим. В 1573 г. китайцы усилили контроль над этим полезным «паразитом», когда возвели поперек перешейка стену с единственными воротами, известными португальцам как Porta do Cerco – «осадные ворота». Их открывали дважды в месяц, чтобы ввезти продовольствие и другие товары. Все остальное время ворота, над проемом которых красовалась надпись на китайском «Бойтесь нашего величия и уважайте наше достоинство», были закрыты и опечатаны шестью бумажными полосами. Такое положение устраивало обе стороны и было совершенно негласным: даже император династии Мин не подозревал, что в границах его государства живут европейцы.

Рис. 24. На британском плане Макао XIX в. изображен ютящийся на тесном полуострове город. Китай жестко контролировал португальскую колонию, перегородив узкий перешеек воротами (помечены цифрой 2). У Макао была хорошо защищенная гавань (помечена цифрой 9)

Однако Макао выполнял полезную функцию – он стал своего рода проницаемой мембраной, через которую товары беспрепятственно перемещались в обоих направлениях, к обоюдной выгоде сторон, без ущерба для репутации Китая и без каких-либо уступок с его стороны в вопросе территориальной целостности. Невзирая на рискованное положение, которое по прихоти властей могло легко измениться, «воздушный пузырь» Макао свободно процветал, находясь вне зоны досягаемости португальских королей. У Макао была одна-единственная цель – быть городом торговли. Им управляли купцы, и существовал он исключительно для купцов. Это была своего рода восточная Венеция – город, который жил исключительно за счет торговли. По некоторым данным, к 1638 г. в Макао насчитывалось около 850 португальских семей, прижившихся и осевших на Востоке. Они жили в «одном из самых прекрасных городов Востока в силу того, что здесь велась богатейшая и блистательная торговля со всеми частями света всяческими сокровищами и драгоценностями, представленными в великом изобилии. Здесь больше casados (домовладельцев) и богатых людей, чем где бы то ни было в этом государстве»[387]. Во второй половине XVI в. Макао стал невероятно богат. Немалую роль в этом сыграла Япония.

То, что де Соуза заключил первоначальное соглашение по пути в Японию, объяснялось событиями, имевшими место примерно десять лет тому назад. Сипангу – под этим именем Марко Поло узнал в Китае о Японии – продолжала волновать воображение европейцев. Колумб был уверен, что приблизился к ее берегам, а Элькано подумывал направить туда экспедицию Лоайсы. Упоминал Сипангу и Томе Пиреш, но лишь вскользь, основываясь на слухах. Куда больше его интересовали острова юго-западнее Японии – Рюкю (или Ликейские), – которые, судя по