Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

она затвердеет, опадет и станет ни на что не годной. Сборщики ловко взбираются на деревья, вооружившись веревкой и длинным шестом. Один конец веревки бросают стоящему внизу, тот привязывает корзину, которую затем поднимают вверх. С помощью веревки корзину крепят на плечах, так что она остается за спиной. Гвоздику срывают вручную, обламывая концы веток, на которых она растет, и бросают в салой [корзину]. Если до ветки не дотянуться, используют шест; когда корзина наполняется, ее осторожно спускают вниз на веревке… Затем урожай рассыпают для просушки на циновках под солнцем или на тростниковых поддонах над дымом, как [у нас обычно] поступают с каштанами[315].

Хотя Гальван и предрекал Молуккам мрачное будущее, здесь было много удивительного и достойного восхищения. Во время праздника Рамадан обращенные в ислам местные жители зажигали свечи и пускали их «плыть по морю, где они горели всю ночь, поскольку были сделаны из смолы и масла, и вода казалась полностью усеянной огнями»[316]. Гальван, как до него Урданета, а много позже – Альфред Уоллес, не мог не восхищаться оригинальной конструкцией местных лодок: собранные без единого гвоздя, без конопачения, они имели способность двигаться «и вперед, и назад»[317]. Особенно он отмечал качество весел («искусно сработанные и легкие»[318]) и причудливые носы некоторых лодок – «высокие, как змеиные шеи, с головами змей и оленьими рогами»[319]. Огромные королевские галеры приводились в движение двумя сотнями гребцов. «На борту галер барабаны, гонги и систры – эта честь дарована лишь королевским судам, – под их аккомпанемент гребцы слаженно поют, совсем как жители Галисии. [В песнях] они рассказывают о своих подвигах – как о тех, что уже свершили, так и о тех, что еще надеются совершить в мирные дни и в военную пору»[320]. Гальван также отмечал их лодочные гонки и показательные сражения:

На эти состязания они являются, сверкая мечами с искусной инкрустацией… Их щиты выкрашены в красный цвет, декорированы желтой резьбой и раковинами каури. На головах – шлемы с зелеными, красными и желтыми гребнями из персидских нитей; на лбу закреплены широкие плюмажи из разноцветных перьев, напоминающие шутовские колпаки, которыми они энергично трясут, подражая движениям какаду. С дикой энергией мечутся они по полю, прыгая из стороны в сторону[321].

Их развлечения были разнообразны: шахматы, катание шаров, кости, метание дротиков… а еще игра, которая была распространена уже в те времена: «Они гоняют мяч ногами. Руками его касаться запрещено… [Мячи] изготовлены из ротанга; они совершенно круглые – наподобие тех, что надувают воздухом»[322].

Свой трактат Гальван писал для португальского монарха, исполняя его волю: «Мне стало известно, что Ваше Величество повелели Вашему губернатору и капитанам разузнать о нравах здешних народов, их товарах, о широтах и климате их земель, а также об обычаях, одеяниях и наречиях туземцев»[323].

Сведения, добываемые в беседах с местными жителями, ценились на вес золота – они питали европейскую экспансию, распространявшуюся на весь мир, и положили начало новой эпохе систематизации знаний и сбора данных. Как португальцы, так и испанцы жадно собирали знания – в виде карт, лоций, навигационных схем, сведений о ценах на товары, особенностях климата, языках, географии и этнографии. И здесь португальцы, благодаря своему длительному опыту исследований пути в Индию, задавали тон. Капитанам судов вменялось в обязанность чертить карты, фиксировать географические широты и описывать земли и населяющие их народы. Для централизованного управления потоком товаров и знаний, полученных в ходе этих экспедиций, учреждались специальные ведомства. С конца XV в. в агентстве Casa da Guiné da Mina (Дом Гвинеи и Мины, после 1500 г. переименован в Casa da Índia – Дом Индии) хранился Padrão Real (Королевский регистр) – главная карта мира, куда непрерывно вносились данные со всех прибывающих флотилий. Содержание этой карты власти стремились хранить в тайне.

Испания, включившаяся в гонку чуть позже, переняла португальский подход, учредив в 1503 г. в Севилье конкурирующее ведомство – Каса-де-Контратасьон – с собственным Королевским регистром, регулярно обновлявшимся для обеспечения лоцманов в экспедициях последними навигационными данными. Эти иберийские первопроходцы в эпоху Возрождения стали настоящими накопителями знаний, создававшими эффективные круги обмена знаниями – мощные системы обратной связи. Именно эти выдающиеся навыки, выработанные во время плаваний вдоль африканского побережья, позволили португальцам – несмотря на весьма ограниченную видимость с корабельной мачты – всего за несколько лет выработать коммерческую и стратегическую логистику плавания по Индийскому океану.

С накоплением информации появилась необходимость обеспечить ее тайну. Данные, хранившиеся в архивных ведомствах, считались секретными государственными документами, бдительно охраняемыми королевскими чиновниками. Уже в 1505 г. король Португалии Мануэл I запретил изготавливать глобусы и копировать навигационные карты. Иберийские монархи-соперники скрывали и искажали любые сведения, способные помочь конкурентам. Даже карты вроде «Атласа Миллера» стали пропагандистским оружием – особенно если дело касалось расположения Островов пряностей и Тордесильясской демаркационной линии, которую бесцеремонно сдвигали то в одну, то в другую сторону, чтобы обосновать права на земли. Слухи о новых географических открытиях будоражили Европу, вызывая живой интерес у купцов, монархов и мыслителей. Португальцы, знавшие о пряностях больше всех, в первой половине XVI в. практически ничего на эту тему не издали. Они сознательно придерживались политики молчания, даже если некоторые отчеты и циркулировали в рукописном виде. Исчерпывающий труд Гальвана о Молуккских островах так и не увидел свет. В его единственной опубликованной работе об истории открытий Острова пряностей даже не упоминаются. Первый том труда португальского историка Фернана Лопеша де Каштаньеды, написанный в середине века, отозвали для «исправлений», а последние два и вовсе по королевскому указу были запрещены к публикации. Отчет Suma Oriental Томе Пиреша (к тому времени уже скончавшегося в Китае), представлявший собой обстоятельное описание торговых путей на Востоке, лишился глав, посвященных торговле пряностями. Лишь в 1944 г. они там появились вновь.

Но несмотря на все усилия португальцев, равно как и их испанских соперников, корабль знаний давал течь. Тайны просачивались наружу. Португальцы активно привлекали иноземцев к своим предприятиям; знания были ходовым товаром, а интеллектуальный капитал самой Португалии высоко ценился по другую сторону границы с Испанией. Вернувшихся моряков можно было подкупить, карты и лоции – купить или скопировать. Лоцманы и картографы иногда бежали в Севилью, а в Лиссабон проникали шпионы. Среди тех, кто перешел на службу Испании, были космограф Руй Фалейру – один из главных организаторов экспедиции Магеллана, Дуарте Барбоза – знаток Востока и автор книги о нем (погибший на Филиппинах), картографы Педру Рейнел и Луиш Тейшейра, а также португальские лоцманы, чьи знания и опыт высоко ценились.

В 1504 г. венецианский шпион Ка’Массер под видом купца рыскал по лиссабонскому побережью, выведывая секреты. «Я видел навигационные карты пути