Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

Богохульство грозило тюремным заключением и сокращением пайка. Главным двигателем европейской экспансии оставался ненасытный спрос на знания – отсюда и повеление команде сохранять неугасающую любознательность. Вернувшимся в Новую Испанию предписываемым маршрутом вменялось в обязанность предоставить детальный отчет обо всех аспектах путешествия. Они должны были привезти с собой образцы находок, подробно описать, во что одеваются аборигены, каковы их обычаи, религиозные практики и общественно-политические отношения. Уровень детализации инструкций демонстрировал беспрецедентный дистанционный микроменеджмент.

К отплытию готовились семь кораблей из первоначальной флотилии Альварадо под командованием Вильялобоса на флагмане – очередном судне с названием «Сантьяго». В состав экспедиции вошли 400 солдат и моряков, а также группа знатных особ – «рыцарей, сыновей важных персон»[291], – которые везли с собой из Новой Испании личных слуг. В команде было несколько участников предыдущих тихоокеанских плаваний, в том числе вернувшихся из давних экспедиций: Хинес де Мафра и немецкий артиллерист Анес, участвовавшие в кругосветном плавании Магеллана два десятилетия назад.

На рассвете 1 ноября 1542 г. – в День всех святых – корабли снялись с якоря у мексиканских берегов. Изначально планировалось задержаться у богатого рыбой калифорнийского побережья и пополнить запасы, однако встречные ветра вынудили экспедицию продолжить путь. Это оказалось первым опрометчивым решением в целой череде ошибок. Вскоре проблема снабжения продовольствием станет неизменным спутником экспедиции.

Плавание шло по уже привычному сценарию. По пути открывали или вновь обнаруживали небольшие острова, которым давали названия в честь святых или с учетом природных особенностей местности. Подхваченные течениями корабли шли быстрее, чем рассчитывали лоцманы, из-за чего расстояние до Филиппин казалось намного меньше и крепла убежденность, что эти острова действительно лежат в границах испанских владений. Экспедиция сопровождалась серией опасных происшествий: несколько раз корабли едва не садились на мель, что неизменно вызывало среди команды панику; суда сталкивались друг с другом; одно из них с такой силой атаковал кит, что нос судна практически взмыл в воздух, после чего раненый исполин скрылся, оставив в воде густой кровавый след. Во время штормов моряки взывали к божьей милости. Некоторые корабли внезапно терялись из виду, а недели спустя чудесным образом появлялись вновь. Проплывая мимо цепочек островов, участники экспедиции разговаривали с туземцами, пытаясь разыскать пропавших членов предыдущих экспедиций. И когда у острова Фаис (Каролинские острова) их встретили словами Buenos días, matalotes[292], стало ясно – они близки к цели.

1 февраля 1543 г. корабли подошли к Минданао в районе Банганга. Стремительный 93-дневный переход через океан завершился. По плану они должны были пристать к крошечному острову Лимасава в проливе между Минданао и лежащим севернее от него островом Лейте, но ошибки в расчетах сбили их с курса.

Аборигены встретили прибывшие суда неприветливо, однако Вильялобоса это не остановило: он сошел на берег, провозгласил остров собственностью Испании и присвоил ему название «Цезария Кароли» в честь императора Карла V. Течения и сезонные ветры препятствовали продвижению на север, к Лимасаве. Вскоре остро встала проблема снабжения продовольствием многочисленных участников этой амбициозной экспедиции. На кораблях начался голод. По свидетельству одного из очевидцев, среди людей «распространилась невиданная хворь: опухали десны, отекали ноги, на коже проступали большие багровые пятна»[293].

На первый план вышла задача найти надежный источник пропитания. По совету одного из членов экипажа, участвовавшего в предыдущей экспедиции, Вильялобос направил флот к небольшому острову Сарангани. Однако местные жители отказались продавать испанцам провизию. В отчаянии Вильялобос добился от сопровождавших экспедицию священнослужителей разрешения отступить от императорского указа о добром обращении с туземцами. Испанцы напали на поселение и изгнали аборигенов с острова. Этот эпизод стал первым в череде кровавых колониальных столкновений и положил начало медленно наступающей катастрофе. Собираемых по крупицам продуктов на всех не хватало. Члены экипажа не проявляли интереса к возделыванию кукурузы: они приехали завоевывать территории, а не заниматься земледелием. Люди перешли на подножный корм, употребляли в пищу незрелые кокосы и еще менее съедобные вещи. «Наконец мы стали есть все подряд – собак, кошек и крыс, мерзких насекомых и какие-то непонятные растения. Для многих это закончилось смертью, для других – тяжелыми болезнями. Особенно много людей погибло, поев больших ящериц – крупных блестящих тварей, – после этого выжили лишь единицы. А те, кто набил живот сухопутными крабами, на сутки теряли рассудок – особенно если глотали их внутренности»[294]. Экспедиция стремительно катилась под откос.

Все же продукты нужно было как-то добывать. Вильялобос узнал о больших посевах риса на Минданао. И вновь экспедиция столкнулась с ожесточенным сопротивлением, которое привело к значительным потерям с обеих сторон. Новый отказ туземцев продавать европейцам еду и яростная оборона частично объяснялись присутствием среди них людей, изгнанных с Сарангани. В разгар кризиса неожиданно появилось ранее пропавшее судно – «Сан-Кристобаль» – с полными трюмами провианта, что ненадолго облегчило положение. Однако Вильялобос не переставал принимать ошибочные решения: на этот раз, когда сезонное изменение ветров давало возможность достичь Лимасавы, он упустил шанс и лишь ухудшил положение, приказав судну «Сан-Хуан-де-Летран» вернуться в Новую Испанию за помощью и подкреплением, что было очень рискованным шагом.

Между тем попытка добыть провизию на другом небольшом острове, Сангихе, встретила еще более жесткое противодействие. Хуже того, на обратном пути несколько кораблей потерпели крушение или получили повреждения, были потеряны ценные боеприпасы. Поиски продовольствия на архипелаге становились все более рискованными. К этому времени все предписания о гуманном обращении с местным населением были полностью забыты. Предпринятые в отчаянии новые кровавые нападения на рисовые поля Минданао лишь усугубили катастрофу. На обратном пути в шторме потеряли галеон «Сан-Хорхе». Погибли 56 человек, а вождь Минданао захватил его пушки и оружие. «Потеря была невосполнимая, – записал безымянный свидетель. – Мало того, что этот корабль был лучшим во всей флотилии, а теперь у нас оставался только флагман, так еще и груз… Я уже упоминал об экипировке солдат, но там были еще и пушки, боеприпасы, оружие – мощнее корабля не видели в тех землях. Рис, может, они и добыли, но какой ценой! Не только корабль и пушки отдали – еще и пятьдесят шесть душ в придачу»[295].

Вскоре Вильялобос ощутил давление с другой стороны. В разгар всех неурядиц явились португальцы с Тернате, потребовав от испанцев в письменной форме немедленно убираться с их земель. Вильялобос стоял на своем: остров находится по испанскую сторону от демаркационной линии. Португальцы вернулись, чтобы повторить требование. И без того шаткое положение ухудшалось с каждым днем.

Нужно было срочно искать более надежную базу и обеспечить качественное снабжение продовольствием. Командор решил перевести поселение ближе к северу. Испанцы опустошили Сарангани, вырубив 30 000 кокосовых пальм, лишь бы добраться до плодов. В 1543 г., в День всех святых, то есть ровно через год после начала экспедиции,