Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

Антониу Гальван стал седьмым капитан-генералом Молуккских островов, назначенным королем Жуаном III на четырехлетний срок охранять монополию португальской короны на экспорт гвоздики. В отличие от более позднего поселения в Макао, созданного силами независимых торговцев, Острова пряностей стали жертвой прямого завоевания – формально они вошли в португальские владения, но находились так далеко, что королевские законы здесь просто не работали. Ксаверий подсчитал: трех лет едва хватало, чтобы получить ответ из Европы. Даже вести из Гоа приходили лишь раз в год.

Гальвана тревожило отсутствие этнического, расового, политического и языкового единства. «Эти народы, – писал он, – используют множество различных языков, что превращает архипелаг в настоящий Вавилон… причем не только каждый остров имеет свой язык, но даже отдельные поселения говорят на разных наречиях»[302]. Такая раздробленность островов, языков, племенных групп и торговых интересов изначально ставила крест на планах португальцев по установлению торговой монополии. Гальван, образованный, умный и принципиальный человек, оказался в центре межостровных распрей и португальской коррупции – того, что он сам называл «адским лабиринтом»[303], где ситуацию дополнительно осложняли испанские экспедиции. Тернате предстал перед ним «в более плачевном состоянии, чем ему описывали: остров обезлюдел, город сожжен, все уничтожено»[304]. «Здесь вечный бунт»[305], а что касается местных жителей, они «мастера интриг, вероломные, коварные, лживые и неблагодарные»[306].

Суровые тропики действовали на португальцев развращающе. Еще поколением ранее Афонсу де Албукерк очень метко охарактеризовал колониальные устремления своей страны: «Португалия крайне бедна, а одержимые жаждой богатств бедняки превращаются в угнетателей. Индийские соблазны сильны – боюсь, настанет время, когда вместо нынешней славы воинов у нас останется лишь слава алчных тиранов»[307]. Соблазны Тернате и Тидоре были особенно сильны. Лишь единицы из капитанов, которым поручили обеспечивать стране монополию на торговлю пряностями, действительно выполняли королевскую волю. Остальные приехали сюда лишь для того, чтобы обогатиться самим и помочь обогатиться своим родственникам. В донесении португальскому королю прямо указывалось, что Молуккские острова фактически вышли из-под контроля: «Находясь вдали от центра власти, капитаны руководствуются собственными интересами, а не указаниями Вашего Величества. Здесь полно тех, кто не исполняет приказы ни полностью, ни частично и, более того, мешает исполнять их другим чиновникам – даже магистраты не следят за соблюдением предписаний»[308].

Гальван описал жуткую картину колониального мира, где ситуацию осложняла война между иберийскими державами, которую они вели чужими руками. Молуккские острова превратились в подобие австралийского Ботани-Бей для криминализированных отбросов португальского имперского проекта. Это был конец: «убийц отправляют в Индию, оттуда ссылают в Малакку, а самых отъявленных негодяев переселяют на Малуку – рассадник всех зол этого мира»[309]. Коррупция начиналась на самом верху. Честный капитан Гонсалу де Перейра был убит собственными подчиненными за попытку пресечь контрабанду гвоздики. За шестьдесят лет португальского правления на Тернате некоторые капитаны вели себя так, что по их действиям теперь можно смело составлять каталог грубых, жестоких и деспотичных поступков. Менезиш приказывал натравливать на местных жителей собак. Триштан де Атайди, предшественник Гальвана, отрезал им руки, носы и уши. Он же прославился уникальным «достижением» – объединил враждующих султанов Тернате и Тидоре в союз против колонизаторов. Дуарте де Дека организовал убийство благожелательно настроенного к колонизаторам султана Тернате – его зарезали, тело расчленили и выбросили в море, лишив возможности достойного погребения.

«Эти острова, – писал португальский историк Жуан де Барруш, анализируя развращающее влияние пряностей, – представляют собой рассадник всяческого зла и не имеют ничего хорошего, кроме гвоздики. Поскольку она создана Богом, мы можем назвать ее благом, однако, будучи главной причиной присутствия там наших людей, она становится яблоком раздора. И проклинать ее следует пуще золота»[310].

В череде сменяющих друг друга колониальных чиновников Гальван был исключением. Ему удалось не только укрепить позиции португальцев, но и частично вернуть доверие островитян. Он обеспечил защиту форта на Тернате, убедил всех проживавших там португальских купцов присоединиться к активной обороне, повел войну против Тидоре и его союзников, разбив враждебную португальцам коалицию. Гальван был человеком непоколебимой решимости, но при этом уважал местные обычаи и правил по совести: не допускал жестоких расправ и запрещал своим людям разорять поля и плантации. К тому же он занимался строительством. Форт на Тернате реконструировали. Опасный канал, через который корабли подходили к острову, очистили от рифов, устроив безопасную гавань – «великое утешение и португальцам, и туземцам»[311]. В своем «Трактате о Молукках» (A Treatise on the Moluccas), написанном от третьего лица, Гальван рисует себя образцом добродетели; однако он и впрямь был единственным, кому удалось вернуть на острова хрупкий мир. Даже выжившие после кораблекрушений кастильцы, не являясь подданными португальского короля, благодарили его за то, что он утихомирил мятежные воды.

В конечном счете Гальван стал жертвой обстоятельств. Португальское купечество не интересовало ни колониальное управление, ни монополия короны на специи. Аромат гвоздики оказался слишком соблазнительным. «Стоило португальцам вдохнуть запах гвоздики и мира – и уже было невозможно с ними совладать»[312], – сетовал он. Позиция Гальвана была окончательно подорвана приказом из Гоа, восстановившим право на частную торговлю. Лишившись власти, Гальван покинул острова и вернулся в Лиссабон. За все свои заслуги он не получил ни благодарности, ни наград и умер в нищете, оклеветанный недругами. Жившие вдали от островов монархи – будь то португальские или испанские – неизменно оказывались не способны ценить и поддерживать вернейших и усерднейших из своих слуг.

До нас дошел лишь черновик «Трактата о Молукках» Гальвана. Отчасти это речь в защиту самого себя, написанная в бедности, под огнем нападок – и, возможно, в надежде на королевскую пенсию. Хотя эти записи не свободны от европейских предрассудков, они все же представляют собой глубоко детализированный труд по антропологии и естественной истории, описывающий все грани жизни Островов пряностей и их обитателей: флору и фауну, племенные иерархии, религиозные верования, мифы о сотворении мира, сексуальные практики, методы ведения войн, празднеств, сельского хозяйства и многое другое.

Гальван тщательно запечатлел культурное многообразие и богатство природного мира островов: моря, поражающие обилием рыбы и не только («треска, барракуды, тюрбо, скумбрия, барабуля, камбала, сельдь, сардины, черепахи»[313]), бесчисленные виды растений, в том числе деревьев. Но главное – то, ради чего туда прибыли португальцы: гвоздичное дерево («напоминает лавр») и «дерево, дающее мускатный орех и мацис… [наподобие] груши»[314]. Ради этих растений они бороздили океаны, чтобы добраться туда, откуда они родом, и поведать о них миру:

Едва гвоздика начинает созревать, ее собирают: если упустить момент,