Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

Вильялобос покинул разоренный остров. В его распоряжении остался только один корабль и две бригантины – небольшие парусные суда. И вновь он упустил время. Ветры вынудили его повернуть вспять. Экспедиция находилась на грани срыва, а местное население больше не желало терпеть чужестранцев. Люди были разбросаны по разным островам. Испанцам пришлось с боем вырываться из засады, замаскированной под пиршество. Измученные, обессилевшие от голода, они понимали: теперь единственный путь – на юг, во владения португальцев, к Молуккам, где, возможно, их ждало спасение. В первых числах января 1544 г. они добрались до порта Замафо на Джилоло.

И сразу же вновь оказались втянутыми в царившие на Молукках межостровные политические интриги. Когда португальцы в очередной раз приказали им немедленно покинуть территорию, Вильялобос отказался, заявив, что его люди умирают от голода и им нужны провизия и время на починку судов. В ответ прозвучало требование сдаться на Тернате. Вильялобос резко парировал: «Казалось бы, долг христиан… предоставлять страждущим помощь, а не выдвигать требования, не обеспечив средств для их выполнения»[296]. «Мы были потрясены этой жестокостью», – вспоминал позже один из участников экспедиции[297].

Вскоре чаша терпения жителей Джилоло переполнилась, кормить испанцев они больше не желали. Тем пришлось перебраться на Тидоре. В мае 1544 г. судно «Сан-Хуан-де-Летран» вернулось, так и не достигнув берегов Мексики. Были предприняты отчаянные попытки подлатать корабль для нового рывка. По неведомой причине Вильялобос продал флагманское судно «Сантьяго» португальскому купцу, посчитав, что оно более непригодно для дальнего плавания. Подобно игроку, в припадке азарта теряющему осмотрительность, командор возложил последние надежды на очередную попытку достичь Новой Испании на «Сан-Хуане» – на этот раз взяв курс южнее. Добравшись до крупного острова, Вильялобос назвал его Новой Гвинеей и объявил владением Испании. Однако встречные ветры заставили судно вернуться на Тидоре.

Когда из Малакки прибыла новая португальская флотилия, все было кончено. Хотя часть уцелевших моряков поначалу отказалась подчиниться приказу Вильялобоса сдаться и возвращаться на португальских кораблях, выбора не оставалось. Еще горше было оттого, что выживших должны были перевозить на «Сан-Хуане» – их собственном корабле, который Вильялобос к тому времени тоже успел продать. 18 февраля 1546 г., спустя три года после начала экспедиции, Вильялобос поднялся на борт. Как и многие члены экипажа, он был тяжело болен, его тело сотрясала лихорадка, а дух был сломлен. Собрав выживших, он принес извинения за провал предприятия. Даже те, кто прежде противостоял ему, не могли сдержать слез. Он скончался в порту на острове Амбон 16 апреля 1546 г. и был похоронен в облачении монаха-августинца. Португальцы говорили, что он умер от горя. Единичные уцелевшие участники экспедиции вернулись домой на португальских кораблях. Из 550 человек, отправившихся в плавание, к моменту прибытия в Малакку в живых оставалось около 117. О том, сколько обессилевших людей в конечном итоге высадились в Лиссабоне, история умалчивает.

Многострадальная экспедиция Вильялобоса все же принесла кое-какие плоды. Мореплаватели составили карты многих островов, в результате неудачных попыток «Сан-Хуана» вернуться к родным берегам были собраны дополнительные сведения о тихоокеанских ветрах. На карте закрепились новые названия: Новая Гвинея и архипелаг, который с тех пор зовется Филиппинами. Этот регион надолго остался в фокусе испанских колониальных устремлений.

Судя по всему, в последние дни жизни Вильялобоса опекал миссионер Франциск Ксаверий. Ксаверий – один из священников, посланных в Азию по требованию португальского короля Жуана III для обращения туземцев в христианскую веру, – активно участвовал в португальских и испанских исследованиях Островов пряностей, Японии и Китая. На Молукках он стал свидетелем множества бессмысленных смертей и через португальцев передал императору Карлу V послание: положите конец страданиям, не отправляйте больше корабли. К тому моменту уже шесть экспедиций потерпели неудачу. И действительно, в правление Карла больше кораблей не отправляли. А в Мексике за этими событиями с особым вниманием следил один человек – Андрес де Урданета.

Глава одиннадцатая

«Адский лабиринт»

1536–1540

Даже без испанского вмешательства Молуккские острова были для португальцев далеко не тропическим раем. Антониу Гальвана, ступившего на эти берега в 1536 г., терзали дурные предчувствия:

Формой эти острова напоминают сахарную голову, уходящую основанием под воду и окруженную рифами, до которых рукой подать – в отлив можно дойти пешком. Лишь несколько узких проходов в гребне рифа, с виду очень высокого, ведут к берегу. Бросить якорь можно разве что в крохотных песчаных бухточках, что крайне опасно! Угрюмый, зловещий вид этих островов наводит тоску. Такими они впервые предстают перед наблюдателем: их вершины всегда или почти всегда скрыты под плотным слоем тумана. Практически круглый год небо здесь затянуто облаками, поэтому дожди льют часто, а когда прекращаются, вся растительность гибнет, лишь гвоздичные деревья продолжают буйный рост. Временами с неба сыплет унылая морось, от которой слабнут и нередко гибнут козы… Некоторые из этих островов извергают огонь, из их недр бьют горячие источники. Острова так густо покрыты лесами, что сливаются в сплошную зеленую массу – идеальное укрытие для лиходеев[298].

Экваториальный тропический лес – густой, буйный и опасный – место, где подстерегает смерть, где без передышки хлещет дождь. Обитатели этого мира – охотники за головами, крокодилы и гигантские змеи, способные проглотить человека. Здесь, «никакую фантазию нельзя считать невероятной, хотя нас на примерах учили: не стоит пересказывать шокирующие вещи»[299].

Прибывший несколькими годами позднее миссионер-иезуит Франциск Ксаверий был поражен чрезвычайной геологической активностью Молуккских островов:

Один из островов практически постоянно содрогается от подземных толчков, изрыгая пламя и пепел. Местные жители рассказывают: подземный жар настолько велик, что пласты породы под одним из поселений полностью охвачены огнем. И тому есть подтверждение: то и дело в воздух взлетают раскаленные валуны размером с самые крупные из деревьев. При сильном ветре из кратеров поднимается столько пепла, что возвращающиеся с полей работники оказываются полностью им покрытыми – под серым налетом едва угадываются очертания лиц. Их скорее примешь за демонов, нежели за людей. Так мне рассказывали аборигены – сам я подобного не видел, ибо за все мое пребывание здесь не случилось ни одного торнадо. От них же я узнал, что во время этих сильных ветров пепел поднимается в воздух в таких количествах, что дикие кабаны слепнут и задыхаются, а после бури их находят в полях мертвыми. Говорят также, что после таких ураганов берега усыпаны дохлой рыбой, погибшей от того же, ведь рыба, хлебнувшая воды с примесью пепла, обычно не выживает. Они меня спросили, что это означает. Я ответил, что это место – преддверие ада[300].

Ксаверий составил мрачный портрет островитян: он описывал их как «крайне жестоких, склонных к предательству… людей, которые травят тех,