Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

24 июня 1571 г., в День святого Иоанна Крестителя, Легаспи торжественно основал испанскую Манилу. Висайянцы и тагалы принялись возводить дома в традиционном стиле. Испанцы пришли сюда всерьез и надолго. Это событие стало кульминацией их экспансии на запад. Порой они висели на волоске, спасаясь только благодаря подкреплениям из Мексики, однако метод Легаспи – терпеливая, но твердая дипломатия в сочетании с умеренным применением превосходящих военных технологий – оказался действенным. Если сравнивать с тем, как действовали конкистадоры в Америке, покорение Филиппин, так и оставшееся частичным, сопровождалось вооруженным насилием гораздо меньшего размаха. И все же голос католической миссии не давал им покоя. Августинец Мартин де Рада был одним из тех, кто открыто выступал против испанской экспансии: «Не подобает завоевывать эту землю с помощью солдат, ибо они помышляют не о благе страны, а лишь о быстрой наживе и возвращении домой. И, не преуспев, уничтожают и разоряют все вокруг»[436]. Наряду с превосходством в огнестрельном оружии важным фактором успеха испанцев стала уязвимость социальных и политических структур архипелага. Здесь не существовало единой централизованной власти под началом могущественных правителей – лишь разрозненные союзы деревень. Постоянные стычки между местными общинами давали испанцам возможность становиться на сторону одного из лагерей, помогать ему победить – и в итоге подчинять себе обе стороны. Это была стратегия, которую успешно применил Кортес в Мексике, но реализованная в гораздо более широком масштабе.

Основание Манилы не только дало Испании стратегический опорный пункт, но и стало финальной точкой великого пути. Летом 1571 г. наступил переломный момент в мировой истории. Следуя проложенным Урданетой морским маршрутам, испанцы сумели быстро – хотя и не без трудностей – наладить тихоокеанское сообщение для поддержки Легаспи. Так осуществилась давняя испанская мечта – соединить Азию с Новым Светом. Маниле суждено было стать сателлитом Новой Испании и (пусть и временно) превратить Тихий океан в «испанское озеро».

Легаспи умер всего год спустя, но успел осознать, чего добился. Манила стала для Испании уникальным перевалочным пунктом – плацдармом для торговли с невообразимо богатым Востоком. В послании Филиппу он писал, что теперь они стоят на пороге великих свершений: «Мы подошли к воротам самых благословенных и отдаленных стран мира… великого Китая, Брунея, Явы, Лусона, Суматры, Молукк, Малакки, Сиама, Ликейских островов [Рюкю], Японии и других богатых и обширных провинций»[437].

В 1571 г. в разных точках света почти одновременно разворачивались критически важные для истории события. Пока Легаспи основывал в Маниле постоянное поселение, галеры Филиппа II мчались через Средиземное море навстречу османскому флоту – к великой битве при Лепанто. В японском Нагасаки португальцы занимались обустройством фактории. В Пекине император династии Мин начинал радикальную реформу налоговой системы. Эти, казалось бы, не связанные между собой эпизоды объединял один товар, серебро: его обменивали и с его помощью вели войны. Испанской империи выпало одновременно и счастье, и бремя – она владела крупнейшими в мире залежами этого драгоценного металла.

Глава пятнадцатая

Вожделенные галеоны

1545–1571

В отдаленных районах боливийских Анд, посреди бесплодной высокогорной пустоши возвышается гора Потоси – ржаво-красный конус, уходящий в небо почти на 4800 м. В XVI в. эти земли входили в состав вице-королевства Перу. Испанцы называли эту гору Серро-Рико – Богатая гора. В 1545 г. местный старатель обнаружил, что земля в недрах горы невероятно богата серебром. Так начался крупнейший в истории бум добычи. Гору пронизали сотни штолен – горизонтальных шахт с разветвляющимися туннелями. Здесь было исправительное предприятие с жесточайшими условиями подневольного труда. Работу выполняли 10 000 местных каторжников. Они трудились в душной, почти лишенной кислорода утробе горы, карабкались вверх и спускались по шатким самодельным лестницам, добывая серебряную руду и поднимая ее на поверхность. Ежедневно рабочий должен был вынести на поверхность установленную норму – 25 мешков драгоценной породы по 45 кг каждый. А снаружи ждал убийственный горный ветер и ледяной холод – зимой, когда вершина горы покрывалась снегом, температура падала до –16 °C. Питались в основном мерзлым картофелем и листьями коки. «Если в понедельник в шахту спускаются двадцать здоровых индейцев, к субботе половина выйдет калеками», – заметил как-то один из управляющих рудником[438]. Столь безжалостное использование рабочей силы практически выкосило население окрестных земель. Это была одна из самых жестоких форм эксплуатации коренных народов за всю эпоху европейской экспансии. Индейцы кечуа называли Потоси «горой, пожирающей людей». У начитанных европейцев она наверняка вызывала ассоциации с адом Данте.

У подножия горы, на высоте 3960 м над уровнем моря – такой же, как в Лхасе, – стремительно вырос город. К началу XVII в. население Потоси уже составляло 160 000 человек. Это был четвертый по величине город христианского мира – почти такой же по численности, как Лондон или Париж, больше, чем Севилья и Милан, и вдвое больше Мадрида, столицы испанской империи. Сюда стекались – добровольно или по принуждению – люди из Европы и не только: баски, португальцы, итальянцы, фламандцы, порабощенные африканцы – настоящий плавильный котел судеб и народов. Потоси был поразительным явлением, не имевшим аналогов в мире, прообразом городов времен калифорнийской золотой лихорадки, только несопоставимо бóльших размеров: безумный город взлетов и падений, где соседствовали баснословное богатство, бандитские войны, религиозные празднества, роскошные особняки, проституция и убийства. К началу XVII в. здесь насчитывалось двадцать церквей, а публичных домов на квадратный метр было больше, чем в любом месте Испании. Город мгновенно прославился, став синонимом богатства: выражение «стоить как целый Потоси» подразумевало несметные богатства. Император Карл V называл его «сокровищницей мира». Слава о нем разлеталась по свету со скоростью ветра. Гравюра на дереве с изображением Потоси, созданная в 1553 г. путешественником Педро Сьесой де Леоном, поразила воображение европейцев. Его рассказ о горé был вскоре переведен на немецкий, французский, голландский, итальянский и английский языки. Люди (преимущественно мужчины, поскольку в первые годы порядочных женщин здесь практически не было) стекались сюда со всех концов света, притягиваемые магнетической силой этого отнюдь не магнитного металла.

Рис. 27. Внутри адской горы.

Кечуа долбили породу при тусклом свете свечей. Они привязывали свечи к большим пальцам рук и с набитыми рудой мешками взбирались по шатким лестницам, сделанным из воловьих шкур. А чтобы хоть ненадолго сбросить со спины тяжесть, в скале вырубали каменные уступы

Потоси был одновременно и предупреждением о пагубном воздействии на окружающую среду, и центром внедрения технологических новшеств, и местом смешения культур, и городом, где люди могли заново начать жизнь, и очагом порока и разврата. Это был поистине глобальный город. За тысячу миль от него, на месторождении в высокогорном районе Уанкавелика добывали ртуть –