Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

судьбы. Совершенно отчаявшись, он отправил выяснять ситуацию выдающегося мореплавателя Хуана де ла Ислу. Повторять попытку преодолеть Тихий океан ему пришлось на крошечном, потрепанном 80-тонном «Сан-Хуане». Эта авантюра наглядно демонстрировала невероятно длинные цепочки командования, с помощью которых испанские короли пытались управлять своей разбросанной по миру империей. Де ла Исла успешно пересек океан (8900 миль), преодолел перешеек от Акапулько до Веракруса (450 миль), совершил переход через Атлантику в Севилью (3800 миль), оттуда отправился в Мадрид к Филиппу (250 миль) и предоставил королю исчерпывающее описание сложившейся ситуации: положение критическое, необходима регулярная доставка продуктов и подкрепления и продуманная стратегия освоения островов (если таковое вообще планируется), а главное – все это нужно срочно. По сути, вежливо сформулированная де ла Ислой просьба сводилась к одному: «Примите меры, и немедленно». Иначе экспедиции конец.

Хотя внимание Филиппа сейчас было сосредоточено на европейских войнах и проблеме османского пиратства, отреагировал он быстро: санкционировал отправку припасов и распорядился выделить шхуну, которая должна была доставить их в Мексику: «Вам лично надлежит взойти на корабль в Южном море и без промедления отправиться на Филиппины»[428]. Де ла Исла быстро собрал все необходимые припасы, нашел судно и отправился в обратный путь через Атлантику, после чего организовал переправку грузов через перешеек в Акапулько. В конце января 1570 г. он доложил королю, что три корабля готовы к отплытию на Филиппины. «Я смогу выйти в море второго февраля. Я везу сто пятьдесят солдат и моряков [в качестве] подкрепления, а также семейные пары, духовных лиц, пушкарей, мушкетеров, кузнецов, конопатчиков и плотников… Я беру с собой жену и детей, чтобы продолжить службу королю на той земле, как делал всегда»[429]. Это означало, что экспедиция нацелена основать на Филиппинах постоянное поселение. Де ла Исла прибыл туда в июле. На весь путь туда и обратно у него ушло три года.

Переданное Филиппом сопроводительное письмо частично прояснило вопрос об освоении земель: «Вам надлежит распределять и закреплять деревни на тех островах, которые нам подчинились, по своему усмотрению и в соответствии с Законом Индий, но с тем условием, чтобы столичные города, порты или исключительно испанские поселения оставались за короной»[430]. Легаспи удостоился громких титулов: губернатора Филиппинских островов и губернатора Ладронских островов – это звание было скорее номинальным, нежели реальным. К нему прилагалось солидное жалованье в 2000 дукатов, однако денег он так и не получил и был вынужден изыскивать их самостоятельно, собирая с подчиненных. Филиппу вечно не хватало средств, и платить за покорение Филиппин были вынуждены сами покоренные. Легаспи – рассудительный и добросовестный слуга испанской короны – с трудом удерживался в рамках вежливости, когда просил в ответном письме о помощи и дальнейших указаниях. В других своих письмах он выражался гораздо откровеннее: «Хуан де ла Исла прибыл от двора – и ни письма, ни весточки от Его Величества или Совета… Ни слова в ответ на наши вопросы. Мы страшно разочарованы – ни единого указания, какую политику вести. Только представьте – всего одно письмо от короля за восемь лет!»[431] Неутомимый де ла Исла едва успел вернуться, как уже вновь отправился в путь – обратно в Мексику.

К моменту возвращения де ла Ислы из первого трехлетнего путешествия, Легаспи, опасаясь появления португальцев и испытывая нехватку продовольствия, уже перенес лагерь на другой остров – Панай, – о котором говорили, что он «изобилует рисом, а подняться от берега далеко в горы не помешает никто, кто бы ни прибыл с моря»[432]. Продолжая исследовать острова, лежащие ближе к северу, испанцы вступали в контакт с местными жителями – где мирно, где с боем. Все чаще до них доходили рассказы об острове Лусон, самом крупном в архипелаге, и бухте Манила – главном центре торговли в регионе.

Манила («место у водяных лилий») уже тогда была важным узлом обширной и очень древней торговой сети, охватывавшей почти всю Азию. Она связывала между собой маршруты из Китая и Японии, Молуккские острова, султанат Бруней, Яву и Суматру, а также морской путь к Малакке – еще одному торгово-транспортному хабу на маршруте к Индийскому океану. Мусульманские купцы проникали далеко вглубь Филиппин, неся с собой ислам и устанавливая султанаты. Манила была одним из таких султанатов, находившихся под властью раджи Сулеймана – малайца с Борнео, которого местный народ, тагалы, не слишком жаловали. Этот город служил центром распределения китайского шелка и фарфора, японского серебра, гвоздики и мускатного ореха с Молукк и островов Банда. Отсюда в Малакку отправлялось золото, добытое в горах Лусона, а также рис и древесина. Постепенно испанцы стали осознавать масштабы этой разветвленной торговой сети. Во время своих экспедиций они встречали китайские джонки, «нагруженные шелком, золотой нитью, мускусом, глазурованными фарфоровыми чашами… с палубами, заставленными глиняными кувшинами и посудой», – и грабили их[433]. Сейчас Легаспи требовалась надежная база с удобной защищенной гаванью и доступом к местным продовольственным ресурсам. По мере продвижения вглубь архипелага, захватывая местные укрепленные поселения, он постепенно убеждался: лучшим выбором будет Манила на острове Лусон. В 1570 г. для рекогносцировки туда была направлена эскадра. Безымянный очевидец так описал свои первые впечатления: «Вход в порт Манилы – с запада, где море образует большую бухту протяженностью тридцать лиг. Внутри этой бухты расположена Манила, а вдоль берега – еще множество поселений. Манила стоит на мысу между рекой и морем… Земли вокруг бухты поистине удивительны: все вспахано, возделано, склоны расчищены от леса. Нигде на этих островах мы не видели такой великолепной картины»[434].

Переговоры с раджой Сулейманом (чьи укрепления были оснащены пушками) быстро перешли в напряженное противостояние – обе стороны вели себя настороженно. Когда Сулейман открыл огонь по кораблям, испанцы пошли на штурм – преодолели частокол и сожгли поселение на мысу. Тем не менее первоначальная разведка подтвердила: Манила – именно то место, которое нужно для целей Легаспи. Весной следующего года он решил продолжить начатое.

«Я покинул Панай 17 апреля 1571 года на новопостроенном галиоте в сопровождении пинаса “Сан-Лукас”, старого фрегата, банки [филиппинское судно] и двадцати трех лодок с местными гребцами. Нас, испанцев, было 210 человек», – писал позже Легаспи[435]. Вместе с ними шли союзники – висайянцы и тагалы, «народ, живущий вдоль реки», – недовольные навязанным господством брунейских мусульман. Чтобы заручиться их поддержкой, понадобился месяц. 17 мая этот небольшой ударный отряд сошел на берег. Некоторые из местных вождей подчинились, едва завидев флот. Только не Сулейман. Люди Легаспи высадились на полуострове, сожженном ими годом ранее, и провозгласили его испанским владением. Две недели спустя раджа Сулейман нанес ответный удар. У него были собственные пушки и порох, но это не спасло: испанская выучка и огневая дисциплина, подкрепленные союзниками из