Битва за пряности. Как противостояние XVI века определило устройство современного мира - Роджер Кроули

хранились в трюмах, что делало их практически бесполезными в случае нападения: предполагалось, что встреча с противником в море исключена. Из Манилы галеоны отправлялись в путь, битком набитые азиатскими товарами, туго упакованными в тюки. Каждое пространство в трюме стоило денег и использовалось по максимуму: ни одной пустой щели. Матросы спали на палубе, а каюты представляли собой клетушки размером полтора на полтора метра. Не в силах устоять перед искушением богатством, люди превращали эти корабли в рассадники контрабанды, коррупции и мошенничества. Перегруженные галеоны становились смертельно опасными. Когда в 1693 г. Джемелли Карери, итальянский искатель приключений, совершавший кругосветное путешествие против часовой стрелки, готовился сесть на манильский галеон, отплытие задержали. Вместо указанных в грузовом манифесте полутора тысяч тюков на борту насчитали 2200. Первым делом выгрузили сундуки простых матросов. Но этого офицерам показалось мало, они потребовали еще больше места под груз, и тогда сократили запас питьевой воды. Уже в море выяснилось, что некоторые из оставшихся «емкостей с водой» набиты товаром, их тоже выбросили за борт. Нехватка воды оставалась серьезной проблемой до самого конца плавания.

Испанская корона безуспешно пыталась ограничить размеры судов ради безопасности и маневренности, но галеоны продолжали расти: сначала 300 т, затем 500, потом 700, пока не появились исполины в 2000 т. Экономическая логика строительства крупных судов была очевидна, однако низкая маневренность повышала риск кораблекрушений, к тому же со временем такие суда стали главной целью пиратских нападений. Отправлявшиеся в плавание пассажиры порой чувствовали себя настолько неуверенно, что требовали вернуться в порт; в одном случае капитан отказался – и корабль исчез в морской пучине навсегда.

От этих кораблей зависела судьба Манилы – будет ли этот город процветать или разорится, – а также судьба жителей Акапулько, Мехико и Веракруса. Экономические последствия кораблекрушения или отмены плавания могли докатиться даже до Севильи. Из Манилы обычно отправлялись в июне, и это событие было торжественным и одновременно праздничным, в нем переплетались коммерция и религия. Звонили церковные колокола, в воздухе веяло ладаном, святых просили о покровительстве, резную деревянную фигуру Богоматери Мира и Добрых Путешествий проносили вокруг городских стен, а затем поднимали на борт. Архиепископ благословлял судно, пассажиров и команду – в общей сложности от 300 до 500 человек. Те, чьи близкие находились на борту, и владельцы грузов вновь и вновь повторяли молитву Dios llevándolo en salvamento («Да приведет Бог корабль к спасению»), эти же слова были вписаны в грузовой манифест. Галеон отправлялся в путь под семь орудийных залпов – это число считалось счастливым. А возвращение становилось поводом для празднеств с фейерверками, музыкой и благодарственными мессами.

Хотя гавань Манилы и имела свои преимущества, покинуть ее было настоящим испытанием. Кораблям приходилось идти через пролив Сан-Бернардино – опасный узкий проход, в котором разбилось около двадцати судов и само прохождение которого порой занимало до двух месяцев. Далее галеоны брали курс на северо-восток, чтобы поймать пассатные ветры. Все путешествие занимало не менее шести месяцев и могло растянуться до восьми. До Акапулько было девять тысяч миль, и на всем пути экипажу приходилось непрерывно откачивать из трюма воду.

Итальянский путешественник Джемелли Карери, совершавший обратное плавание из Манилы в 1693 г., счел его поистине ужасающим:

Морской переход от Филиппинских островов до Америки можно назвать самым долгим и ужасающим из всех – из-за океана, растянувшегося почти на половину водной поверхности всего земного шара, при этом идти приходилось все время навстречу ветру, а свирепые бури обрушивались одна за другой. На протяжении семи или восьми месяцев плавания – то у экватора, то в холоде, то в жаре – людей одолевали страшные болезни. Все это способно сломить даже стального человека, не говоря уже о людях из плоти и крови, вынужденных довольствоваться скудной корабельной пищей[440].

Когда высаживались на острова в Тихом океане, Карери брал с собой кремневое ружье, опасаясь нападений туземцев. Чем дальше шло плавание, тем жестче экономили воду; спасением становились ливни – тогда все бросались собирать воду в любую посуду. У Карери океан вызывал одновременно восхищение и страх: временами он был тихим и безмятежным, временами бушующим. «Я содрогался, видя, как море движется, словно вода, кипящая на сильном огне»[441]. Штормы же внушали настоящий ужас:

Во вторник, 2-го числа, разыгрался мощнейший шторм… море сильно билось о борт, и мы легли в дрейф, поставив фок против ветра; волны так захлестывали руль, что сломался румпель… корабль взлетал на огромные валы, как на водяные горы, а потом будто проваливался в бездну, через палубу перекатывались волны… около полуночи два кремневых ружья сорвались с крючка и едва не проломили мне голову[442].

В самые отчаянные моменты на корабле совершали обход с образом святого Франциска Ксаверия, а капитан клялся пожертвовать 200 пиастров, лишь бы утихомирить море.

Порой стоял невыносимый холод, в другие дни в полнейшем штиле корабль застревал на месте. Бывалые моряки потчевали Карери леденящими душу байками о разбившихся или исчезнувших бесследно кораблях. В результате он все более креп в убеждении, что «это путь всегда был страшен и опасен»[443]. Насекомые превращали жизнь на борту в ад: «корабль кишит мелкими паразитами… которые завелись в сухарях и не только быстро расползаются по каютам, кроватям и даже посуде, из которой люди едят, но и незаметно перебираются на тело». В супе плавали мухи, «а с ними и всевозможные черви»[444]. В редкие спокойные периоды команда устраивала танцы и представления, чтобы немного развеять скуку.

«Бедняги, ютящиеся в каютах галеона, – писал он, – на пути к вожделенной земле Новой Испании переносят лишения не меньшие, чем сыны Израилевы… здесь и голод, и жажда, и болезни, и холод, и нескончаемые бессонные вахты, и прочие муки… а еще невыносимая качка, когда яростными ударами волн корабль швыряет то в одну, то в другую сторону»[445]. Он пришел к выводу, что никакие перспективы богатства не оправдывают таких страданий: «Лично меня никакие выгоды или большие надежды не заставят снова предпринять это путешествие, способное погубить человека или навсегда сделать его ни на что не способным»[446]. Карери скрупулезно высчитал срок пребывания в этом чистилище: 204 дня и 5 часов. Но по прибытии «земля обетованная» тоже не произвела на него впечатления: «Что же касается города Акапулько, его скорее следовало назвать нищей рыбацкой деревушкой, а не главным торговым центром Южного моря и воротами в Китай – настолько жалки и убоги здесь дома, слепленные из дерева, глины и соломы»[447].

Совершенно другой опыт получил Франческо Карлетти, еще один итальянец, который пересек Тихий океан за сто