Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

— Более чем. С той, правда, поправкой, что сдать их ни замминистра, ни господину Ремезову возможным не представляется. Они из нашей клиентуры, не из ведомственной.

— Жаль. Отрапортуй мы о раскрытии дела, так, может, нам бы даже какую-никакую колымагу из казенного парка выделили. Но есть что есть. И кто отличился?

— Ты калмычку Айзу знаешь? — спросил у начальника Ровнин, дождался кивка, и после продолжил: — Так вот это ее работа, похоже.

Глава 16

Олег стоял шагах в двадцати от серого здания, которое когда-то, еще во времена развитого социализма, являлось то ли домом культуры, то ли просто неким местом народного просвещения, где днем общественные массовики-затейники с детьми хоровым пением занимались и показывали, как «топотушку» в народных костюмах отплясывать, а вечером для народонаселения постарше кино крутили и танцы устраивали. Скорее всего, его вообще построили в те времена, когда Дегунино еще Москвой не являлось, а было пусть и крупным, но селом. Потом город эти территории вместе с жителями в себя вобрал, понаставил типовых домов, к которым, согласно плану застройки, прилагались разные очаги культуры, а ДК этот так и остался стоять. Не рушить же его? Ну а в новое время разных «народников» с остальной самодеятельностью отсюда попросили, а вместо них разноразмерные кабинеты заняли коммерсанты всех мастей. Был дом культуры — стал офисный центр. Страшненький, обшарпанный, зато недорогой в плане аренды, потому и набилось в него аж четыре десятка офисов, среди которых имелся один, который Олегу был нужен. Где-то там, на втором этаже, находилось помещение, на двери которого висит табличка «Директор фирмы „Верный друг и я“ Бодниева Айза Джиргаловна». Ну, может, и не прямо такая табличка или вообще ее нет, но это сути не меняет.

Просто телефон, что ему записал Ленц, и который он в тот же день пробил через знакомую в соседнем ОВД, находился именно по этому адресу. Собственно, так он и название фирмы узнал. Не скрывалась от властей Айза Джиргаловна, работала официально, наверняка еще и налоги платила. Хотя, с другой стороны, с чего бы ей поступать по-другому? Ведь если бы не четыре покойника, в том же отделе никто до морковкиного заговенья про нее и не вспомнил. Просто потому, что, кроме тети Паши и Морозова, никто даже понятия не имел о том, что она существует в принципе.

Да и Александр Анатольевич, выслушав подчиненного, произнес банальную, но напрашивающуюся фразу:

— Надо же. Я про нее сто лет ничего не слышал.

— А сто один год назад чего случилось? — сразу же уточнил Олег.

— Да ничего особенного. Меня с ней Аркадий Николаевич познакомил еще при Горбачеве. Я тогда вроде Ольгина был — пришел не вчера, но из дежурки наверх еще не перебрался. Мы тогда с Францевым в Лефортово ехали, в метро с Айзой этой столкнулись, вот он нас друг другу и представил.

— И чего?

— Да ничего. «Рад знакомству». «Взаимно». Чего еще? А так женщина как женщина. Невысокая, стройная, не сильно юная. Но там азиатский тип лица, с ходу не поймешь, сколько ей лет — то ли еле за тридцать, то ли сильно за восемьдесят.

— Ясно.

— Мне Францев тогда еще сказал, что если бы все жили как она, то у отдела работы бы убавилось.

— А почему, не объяснил?

— Объяснил. Сказал, что она существует по закону. Нет, не нашему и даже не по Покону, а по своему собственному. Но при этом чтит и другие два, причем не меньше, чем свой личный. А еще не рвется в драку, предпочитая до последнего решать все вопросы переговорным путем. Согласись, такое случается нечасто.

— Я бы сказал, что вообще почти не встречается, — признал Олег, а после постучал пальцем по двум папкам со старыми делами, которые принес с собой. — Но, как ты видишь, шулмы эти нет-нет да в конфронтацию с законами все же входят.

— Если по чести, то бабка из двадцатых все сделала верно. Давить таких, как тот сынок богача, надо, — помолчав, заявил Морозов. — И отчего-то я уверен, что и два других случая от первого не отличаются. Да ты и сам наверняка так думаешь.

— Думаю, — кивнул Ровнин. — Но кровь-то пролилась.

— Пролилась, — подтвердил Александр Анатольевич. — А она не водица… Но, объективности ради, четверо погибших те еще поганцы были. Знаю, что о мертвых или хорошо, или ничего, но тут такие персонажи, что мама не горюй. Забалованные засранцы, по-другому сказать не могу. В сводную группу Михайлова из прокуратуры включили, мы с ним еще в школе милиции вместе учились, он мне порассказал про них разного всякого. По-хорошему каждый из них давно уже нары должен задом полировать. Один пьяным ребенка на машине сбил, добро еще не насмерть, другой в драке какого-то парня порезал крепко, третьего все шалавы на Тверской знают как очень стремного клиента, который руки распускает, и так далее. Но любящие мамы, высокопоставленные папы, высокие связи и большие деньги, как ты знаешь, иногда творят чудеса, потому ни у одного из них даже «условки» не случилось.

— Ну и земля им стекловатой, — подытожил Олег. — Только мы-то что делать станем? На тормозах все спустим? Так вроде не положено.

— Не знаю пока, — устало признался Морозов. — Правда не знаю. Одно скажу точно: Айза противник серьезный, про это мне Францев тоже сказал. Да ты и сам фотографию видел, чего я рассказываю? Нет, будь она одна, может, и скрутили бы мы ее, но это же не так. При ней еще десяток землячек, и каждая станет драться до последнего вздоха. А самое неприятное, что пока золотой волос с головы шулмы не срежешь, убить ее очень трудно. Можно, но трудно. Хотя мне Аркадий Николаевич что-то еще про костяной нож говорил. Ну, что если им сердце пробить, то шулме кранты. Сталь и серебро ей не страшны, а кость убивает. Вот только какая именно? Людская, звериная или вообще от удавленника какого-нибудь? Если заговоренная — кем, как, на чем, на что?

— Любопытно. — Оперативник черкнул в блокнот предложение из нескольких слов.

— Короче — не стоит гнать коней, Олег. И с остальными, как мне кажется, обсудить, что они на этот счет думают, стоит. Но я тебе признаюсь честно — если все случилось так,