Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

— Да у меня буквально несколько вопросов, — заверил ее он. — Задам их, да и пойду себе.

Хозяйка кабинета, сидевшая за довольно массивным столом, заваленным бумагами, счетами и факсами, с одной стороны внешне была очень похожа на своих подчиненных, то есть немолода, подтянута и деловита, а с другой… У Олега возникло ощущение, что он вошел в клетку, где находится очень большой, очень сильный и очень опасный хищник. Пока этот дикий зверь лишь лениво поглядывает на того, кто посмел его побеспокоить, и не демонстрирует желания впиться в горло незваного гостя, но в любой момент может и передумать.

Но при этом, что любопытно, страх, до того сидевший у Олега где-то под ложечкой, вдруг пропал, будто его и не было вовсе. А чего теперь бояться? Он уже здесь, уходить ни с чем глупо, потому надо действовать так, как было задумано и спланировано. Работать надо. Ну а там видно будет.

— Добрый день, Айза Джиргаловна, — поприветствовал Олег хозяйку кабинета, но уже без наигрыша и легкого шутовства, пущенного в ход пару минут назад в соседнем кабинете.

— Признаться, не понимаю, что вам от меня нужно, — не слишком дружелюбно отозвалась шулма. — Ни у меня, ни у моей фирмы нет проблем с милицией. Мы законопослушны. Но если у вас есть какие-то вопросы, то вы можете прямо сейчас обсудить их с полковником…

— Лейтенант Ровнин. — Олег показал Бодниевой раскрытое удостоверение и без приглашения сел на стул, стоящий напротив стола. — Отдел 15-К.

— А, вон оно что. — Шулма положила снятую ей было телефонную трубку обратно на аппарат. — Ясно.

— Это хорошо, что ясно, так нам обоим будет проще, — одобрительно и дружелюбно заметил Олег. — Айза Джиргаловна, я вот что предлагаю. Мы сейчас можем с вами минут десять обмениваться фразами, в которых будет второе дно, намеки и все такое прочее, а можем просто обсудить сложившуюся ситуацию напрямую.

— Ну-ну, — подбодрила его хозяйка кабинета, сплетая пальцы рук в замок, причем на одной из них блеснул тусклым старым золотом покрытый какими-то то ли рунами, то ли знаками перстенек.

— Да и вообще у меня к вам всего навсего четыре вопроса есть. — Ровнин для наглядности показал шулме четыре пальца. — И все.

— Хорошо, — кивнула та. — Какой первый?

— Что они сделали? — Олег, ширкнув молнией, открыл папку, вынул оттуда совсем уж истрепавшееся фото, полученное им в Троицке, положил его на стол и щелчком пальца подвинул к собеседнице.

— Эти люди получили то, что они заслуживали. — Глаза шулмы, и без того узкие, превратились в две щелочки.

— Я не спрашиваю, за что вы их так, — чуть отстраненно произнес Ровнин. — Вопрос звучал иначе — что они сделали?

Бодниева с интересом глянула на него, усмехнулась, а после заговорила.

— Одна из моих сестер привезла сюда, в Москву, свою племянницу. Совсем еще молодую, глупую, жизни не знающую, людям верящую. Она до того не в городе жила, в небольшом поселке, там всё другое и все другие. Она думала, что и здесь люди такие же. Оказалось, что нет.

— Так не следовало девчонку одну в город отпускать, тем более непуганую, — не выдержав, заметил Олег.

— Тебя мама дома в шестнадцать лет могла удержать? — усмехнулась шулма. — Не то что словом, а даже закрытой дверью?

— Нет, — признался Ровнин.

— Ну вот и сестра моя не смогла. Как-то вечером ее племянница уехала в город и не вернулась. Начали ее искать, нашли на следующий вечер в больнице.

— Я как-то так и думал, — кивнул Олег.

— Страшно не то, что они сделали с ее лицом и телом. Это больно, но время лечит все. Да и медицина, если есть деньги, тоже помочь может. Ей сломали душу, а вот это навсегда. Моя сестра не хотела своей племяннице той доли, что мы для себя выбрали, но эти четверо направили ее именно на этот путь. Она для себя еще ничего не решила, но я-то вижу, что так и случится. А теперь скажи мне…

— Все скажу, но потом, — перебил ее Ровнин. — Второй вопрос: почему вы просто не спрятали трупы? Нет тела — нет дела. И меня в этом кабинете нет. И разговора этого, который нам обоим не очень приятен — тоже.

— Традиция, — пожала плечами шулма. — Это была месть, а она распространяется не только на жизнь, но и на смерть. Если убитого в землю положить, то душа хорошего человека вознесется в Верхний мир, к тенгриям. Ну а вот такие подонки отправятся в Нижний мир и станут обитать там, среди холода и вечного страха.

— Так и хорошо. И поделом. Явно же это не самый лучший вариант загробной жизни?

— Не лучший. Но кто знает, вдруг когда-нибудь тамошний хозяин, которого зовут Цаган-овген, решит, что их вина полностью искуплена, и отправит на новое перерождение? А я хочу быть уверена, что такого не случится никогда.

— Так-то оно так, — вздохнул Олег. — Вот только нам теперь придется последствия вашего решения разгребать. Ладно, третий вопрос.

— Даже интересно. — Женщина внимательно смотрела на визитера, причем было видно, что изначальная настороженность потихоньку сменяется любопытством.

— А почему вы им в рот верблюжью шерсть, в колечко скрученную, не запихнули?

— Здесь не любая шерсть подойдет, — произнесла Бодниева. — Нужен белый верблюд, который… Хотя объяснять долго, да тебе эта информация и ни к чему. Если просто — у меня не было времени ее найти. Ну а ритуал мести, в свою очередь, позволяет обойтись без нее. Тем более что эти четверо не относились к моему народу, а значит, традиции на них не распространяются в полной мере.

— Вот, — отметил Олег. — И в разрезе загробной жизни, заметим, тоже. С чего им в Нижний мир попадать, когда они не ваши, а наши? Вот и зарыли бы их на той полянке, да так, чтобы никто никогда не нашел. Даже лесной Хозяин, которому вы глаза отвели. Кстати, очень умело, примите мои поздравления. А уж там, куда они после попали, думаю, им мало не показалось бы. У нас, знаете ли, насильников что в этом мире, что в том, тоже не очень любят.

— В смерти нет мелочей, —