Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

Добавлял дискомфорта и еще один момент. Для Олега давно уже миновали те славные и незамысловатые времена, когда после удачно проведенной операции, пусть даже незначительной, он испытывал безмятежную радость и тихонько гордился собой, таким башковитым и хватким. Нет, теперь после завершения дела, даже успешного, он раз за разом прогонял его в голове, вспоминал малейшие детали, каждое действие, каждое сказанное им слово, пытаясь понять, не сделал ли что-то не так, как должно, и не аукнется ли это в будущем. Причем, поймав себя самого на ошибке, он испытывал не досаду, а некое мрачное удовольствие. Подобный мазохизм, конечно, кому-то мог показаться странным, даже противоестественным, но Ровнин был склонен думать по-другому. Он полагал, что ни одна наука не пойдет впрок, если в процессе учебы не будет допущенных ошибок, за которые рано или поздно придется заплатить. А если и не придется, то скользкое ощущение ожидания возможной неприятности окажется не меньшим наказанием, чем отработка собственного косяка.

Ну и стимул опять же. Хочешь тратить меньше нервов — всегда думай, что делаешь, и следи за тем, что говоришь.

Так вот сегодня ошибку он совершил. Не критичную, но досадную, такую, которой можно было избежать. Он сказал Айзе то, что в случае возникновения трудностей с выкупом перстня он примет всяческое участие в улаживании этой проблемы. Да, фраз «даю слово» или «обещаю» не прозвучало, а «попробую» не эквивалентно «сделаю», но все равно некие обязательства он на себя взял. И надумай он теперь соскочить с поезда, сказав: «Мне очень жаль, но ничем не могу помочь», то такой поступок сработает против него, причем сильно. Хоть Айза и ее подруги ни с кем особо не общаются, подобные нюансы подобны пердежу в автомобиле — их никак не скроешь. И уже очень скоро вся ночная Москва будет знать, что «Ровнин, ну, тот молодой с Сухаревки, своему слову не хозяин». А это все. Это та часть репутации сотрудника отдела, которую восстановить будет очень, очень сложно. Или, того хуже, она будет порушена навек. У людей-то память короткая, а у нелюди, нечисти и нежити — ого-го какая длинная. К тому же наверняка найдутся и те, кто волну начнет разгонять из вредности или по недоброй памяти. Марфа, например, когда пронюхает, что перстенек шулмы мимо ее носа пролетел, непременно подобным поводом воспользуется и велит своим девкам на Олега цистерну дерьма вылить.

Нет, само собой, шансы на то, что все закончится благополучно, более чем велики. Люди, к которым ехал Ровнин, обладают великолепной репутацией, тоже всегда держат свое слово и выгоду никогда из рук не упустят, но в этих плюсах есть и минусы. Вдруг та же Марфа узнает, что перстень давней противницы сейчас у них и теоретически является товаром? Зная ее характер, можно предположить, что она и три цены за него даст, и четыре. Денег на подобную забаву у нее хватит, можно не сомневаться. И вот тогда шиш чего Олег сделать сможет, останется только оправдываться. Или идти на низкий поклон к Иволгиной, что в принципе невозможно.

Так что по-любому выходит — ошибка есть ошибка, ее надо признать и запомнить. Ну и сделать так, чтобы возможные риски были минимизированы. Вот только одно плохо — люди, к которым ехал Олег, были куда мудрее и хитрее его самого. Была бы возможность воспользоваться чьими-то другими услугами — ей-богу, так бы и поступил. Только других таких знакомых у него просто не было. По крайней мере пока.

В антикварной лавке, той самой, куда его, тогда еще начинающего оперативника, когда-то давно привел Францев, как всегда, было прохладно, сумрачно и пахло чем-то неуловимо терпким, скорее всего — временем.

— Мое почтение, Вениамин Ильич, — произнес Олег и изобразил полупоклон, обращаясь к сухонькому старичку, который водил пестрым пипидастром по бронзовой статуе богини Афины, стоящей в углу. — Рад вас видеть в добром здравии!

— И я рад вашему визиту, молодой человек! — так радостно, будто к нему прямо-таки любимый племянник пожаловал, воскликнул старичок. — Нечасто вы нас визитами своими жалуете, нечасто! С зимы вас видно не было! Мишенька, смотри, кто к нам пришел!

Это, увы, было так. С какого-то момента Олег поставил себе за правило не забывать о тех, кто в той или иной ситуации может быть ему полезен, потому никогда не упускал возможность поддерживать какие-никакие контакты с этими людьми и нелюдями. Короткий созвон из серии «как дела», поздравление с днем рождения, кружка пива с солеными крендельками, предупреждение о возможных неприятностях, иногда даже выдуманных — в ход шло все. Тут главными были два момента — не перейти ту черту, которая отделяет внимание от назойливости, и время. С первым было просто. Со вторым, увы, часто никак.

Старичков-антикваров он и впрямь в последний раз своим присутствием почтил аж в феврале, когда привел к ним одну даму в качестве клиентки. Дело в том, что той в качестве наследства перепала картина работы художника девятнадцатого века, и она доставила бедняжке немало хлопот. Проклятым это полотно, на котором был изображен петербуржский мрачный пейзаж, в полной мере назвать было нельзя, но не всякий человек выдержит то, что ему то и дело снится сон, в котором ты сначала едешь в пролетке, которая через какое-то время со всего маха ныряет в Крюков канал с Торгового моста под демонический хохот извозчика. И последнее, что ты видишь, — серо-свинцовая вода Невы, накрывающая тебя с головой.

Бедная наследница через пару месяцев была близка к тому, чтобы отправиться в «белый дом» в качестве пациентки, но, на ее удачу, она приходилась родней мудрейшему Льву Ароновичу Либману, пусть и дальней, но все же. Мало того, ей повезло дважды, потому что в тот день, когда эта горемыка, бледная и растрепанная, примчалась в психиатрическую клинику, там находился Ровнин, заглянувший к Либману по каким-то своим делам. Так что сразу после того, как измученная снами Ида Гершевна дрожащим голосом рассказала дяде Леве свою печальную историю, последний поспешил в столовую, где проголодавшийся после беготни по городу Олег в компании со скорбными душой бедолагами доедал гречку с подливой, запивая ее компотом, и попросил его вернуться в кабинет.

Дальше все было просто. Олег задал женщине несколько вопросов, выяснил, что напасть появилась после того, как она приняла свою часть наследства, отписанную ей в завещание дедушкой Борухом, после выслушал список вещей, в