Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

— Что — «но»? — уточнил у него Олег. — С совестью я сделку не заключал, принципами работы отдела не поступался. И давай честно — ты сам мне вчера, вот прямо здесь говорил, что Айза просто так никого убивать не стала бы. Мол, разберись что и как. Говорил?

— Говорил, не спорю. Но о деньгах речь не шла.

— Потому что ты одно с другим связать не догадался, — вступила в беседу Павла Никитична. — Вот и все. Ты, Саша, прямолинеен, точно рельсы — ни влево, ни вправо резко не поворачиваешь.

— Это плохо?

— Нет. Просто ты такой, вот и все. Я сама была не лучше в твои годы. Даже еще хлеще, уж поверь.

— Но все равно, — Морозов снова глянул на деньги, — как-то неправильно получается. По факту — да, мы не нарушили правила. Только вот…

— Саш, а что бы ты сделал? — усмехнулась тетя Паша. — Ну, если взять за основу то, что мы Айзу эту решили бы наказать. Все же убить она убила, верно? Да, таких подонков, которым я бы сама яйца оторвала и в рот им запихала. Но убила же? Вот и что?

— В смысле?

— В самом прямом. Как бы ты осуществил правосудие? Там дюжина калмыцких ведьм, все на пике формы, а в отделе куча новичков, которые только-только что-то понимать в нашей службе стали, вздорная девчонка, ты, да я старая. И кто кого на ноль помножит в результате?

Морозов курил, молчал, на уборщицу не смотрел.

— Теть Паша, а в шестидесятых? — решил перевести разговор в другую область Олег, которому почему-то вдруг стало Морозова жалко. — Тогда как? Народу-то в отделе было ненамного больше?

— Столько же, — подтвердила Веретенникова, — но поопытнее нынешнего состава. Хотя дело даже не в этом. Дегунино тогда то ли Москвой еще не стало, то ли только-только в состав города вошло, потому жили эти шулмы наверняка не в панельном доме, а в деревянном, причем, сто против одного, дружной коммуной и на отшибе. Это не наши ведьмы, которые любят в центре внимания быть, тут менталитет другой. Так что выбрали бы мы ночку потемнее, часика в два пришли, двери подперли полешком, после стенки хорошенько бензинчиком облили, да и пустили бы пал сразу со всех сторон. Если кто в окна кинется — в ножи приняли бы. Поодиночке врага давить куда сподручнее, чем когда он толпой на тебя прет. И не спрашивай про соседей и пожарных, очень тебя прошу. Ни те, ни другие нас там уже не застали бы. А и застанут — не беда. Кто с властью спорить станет? Оно себе дороже выйдет. Время-то было уже новое, вот только старое к тому моменту еще никто не забыл. Соображали еще люди, когда говорить следует, а когда молчать и делать вид, что ничего не случилось.

— Ну да, такие фокусы сейчас не пройдут.

— Вот потому ты Олега и не осуждай. Да, может быть, он чуть вольно поступил, согласна. Но не для себя же старался? Не для своего кошелька?

— Так я не спорю.

— Не споришь. Но и себя со стороны не видишь. А Олег, между прочим, абсолютно верно приоритеты расставил. То дело, что он задумал, куда нужнее и нам, и городу, чем разборки с иногородними ведьмами, которые, правды ради, на самом деле были в своем праве. Хотя, конечно…

Тетя Паша встала со стула, подошла к Ровнину, ухватила за ухо пальцами и начала его выкручивать.

— Ай-ай-ай! — заблажил оперативник, дергаясь. — Больно же!

— И правильно. И хорошо, — вещала тем временем уборщица. — По-другому ты, засранец, мою науку не запомнишь.

— Да за что? Чего не так? Хвалили же! Ой, мамочка!

— Я тебе не мамочка, я тебе старший товарищ, — ласковым голосом, который забавно контрастировал с происходящим, приговаривала Веретенникова. — Спланировал ты все неплохо, реализация не подкачала, но почему никого в известность не поставил о том, куда идешь? Убей они тебя — и все, пропал Ровнин без вести, как тогда Танька Никитская. Ты не насильник, на тебя правила мести не распространяются, потому никто бы твое тело никогда не нашел. И мы бы ничего доказать не смогли, даже зная правду. Нет тела — нет предъявы. Так что мотай на ус, за что я тебе сейчас уши кручу!

— Ай, блин! — вскочил с кресла оперативник. — Теть Паш, я все понял! Правда понял!!!

— Надеюсь, — отпустила его уборщица. — А маме, когда позвонишь, скажешь, что за тобой тут пригляд есть. Она же, поди, знает, какой ты у нее дурак уродился? Раз знает — значит волнуется. Вот ты ее и успокой.

— Очень больно, — пожаловался Морозову Ровнин. — Прямо сильно!

Тот молча потер правое ухо, как видно, что-то эдакое вспомнив.

— А теперь давай итожить, — вновь уселась на стул тетя Паша. — Наверняка ты ведь и план операции прикинул как минимум начерно?

— Именно что начерно, — подтвердил Олег, — в первом приближении. И еще — у меня опыта в таких мероприятиях нет, потому, наверное, наивно все прозвучит.

— Чем сложнее план, тем выше шанс того, что он пойдет юзом, — со знанием дела заверила его Веретенникова. — Проверено на личном опыте. Удача любит простоту. Излагай уже.

— Я предлагаю нанести удар одновременно по трем клубам — Рашида, Ростогцева, Ленца. Ну не по улицам же нам бегать с ножами и пистолетами? Да и поди отличи приезжего вурдалака от обычного гостя столицы. А ночью все кровососущие в эти три места стекаются. Есть, конечно, еще пара клубов на окраинах, но там так, мелочевка. Все сливки в центре.

— Все здорово, вот только там, кроме кровососов, еще и просто люди отдыхают, — резонно заметила уборщица.

— До половины шестого утра, — поправил ее Ровнин. — А как метро открывается, так и все, разбегаются они. В шесть там никого, кроме нашей клиентуры, считай, и нет. Официантки, бармен, охрана и десяток дурочек, которые доброй волей свои шеи под клыки подставляют. Афтерпати у них там.

— Чего у них там? — переспросил Морозов.

— Вечеринка после вечеринки, — пояснил Олег. — Новое понятие, из Питера в Москву недавно пришло. Они