Ночь гнева - Андрей Александрович Васильев

Так оно и вышло. И будь Ида Гершевна чуть более смекалистой и чуть менее впечатлительной, то она бы и сама додумалась до того, что ее сны напрямую связаны с пейзажем, на котором изображена пролетка, везущая седока по мрачным петербуржским вечерним улицам.

По-хорошему, конечно, стоило бы эту картину изъять или вообще сжечь, но, глянув на женщину, Олег понял: эта скорее в «дурку» заедет, чем даст портить свое имущество, по крайней мере бесплатно, и вот тогда он отвез ее к старичкам-антикварам, где честно рассказал, что сие творение оригинал кисти лично ему неизвестного художника, что оно с паранормальным душком и что купить данное полотно можно с очень хорошей скидкой. Те, в свою очередь, покопавшись в своих бесчисленных каталогах, сообщили оперативнику, что художник им уже известен, фамилия его Ревунов, относился он к школе Федора Алексеева и, если верить прочитанному, утонул в 1822 году во время очередного большого петербуржского наводнения. Что до картины — они с удовольствием ее купят, тем более если речь идет об интересной для них цене.

Ида Гершевна, которая исключительно от безнадеги сразу поверила Ровнину, для приличия поторговалась со старичками каких-то сорок минут, распрощалась с картиной и побежала домой в надежде, что все наконец-то кончилось. Антиквары же, потирая руки, утащили приобретенный пейзаж в свои закрома, а после щекастый Михаил Игнатьевич предложил Олегу комиссионные. Заметим, весьма неплохие, а по меркам милицейской зарплаты так и вовсе ого-го какие, только вот Ровнин от них сразу наотрез отказался, сказав, что приятельские отношения на денежные рельсы он переводить не желает. И, кстати, не соврал. Ни бессребреником, ни идеалистом Олег не являлся, но деньги иногда — это всего лишь деньги. Да, на них можно купить почти все в этом мире, даже любовь, что бы там ни несли поэты и прочие творческие личности, но вот получить обратно статус «воспитанник Аркадия Николаевича» никак не получится. А возьми он деньги — и все, Олег его точно в глазах антикваров лишился бы и стал просто полезным пареньком, который нет-нет да и подгоняет им клиентов. А раз другой статус, то и отношение к тебе другое. Потребительское, без особых сантиментов. Тебе же платят, о каком уважении ты говоришь?

— А, Олег, — в зал вышел толстячок Мишенька, — рад тебя видеть. Ты по делу, за консультацией или просто решил с нами, старыми, чайку попить?

— Не поверите, Михаил Игнатьевич, но и то, и другое, и третье! — рассмеялся Ровнин. — Вот так бывает.

— Ну и славно. Венечка, поставь чайник, будь добр. А я пока курабье принесу. Как знал, вчера в «филипповскую» булошную сходил. Конечно, не та она уже, не та. Но все же стараются марку держать!

Когда была допита вторая чашка, Олег глянул на одного антиквара, на другого, после достал из кармана перстень Айзы и положил его в центр стола. Точнее — столика, за которым они сидели: круглого, красивого, с резным основанием, сделанного во второй половине XIX века мастерами братьев Тарасовых, творения которых, к слову, на равных состязались в популярности с мебелью производства Гамбса, воспетой в бессмертном романе Ильфа и Петрова.

— Славная вещица, — минутой позже сказал Михаил Игнатьевич, который, заметим, к украшению даже не прикоснулся. — Что думаешь, Венечка?

— Шестнадцатый век, Мишенька, — отозвался его коллега, ставя чашку на блюдце. — Или даже пятнадцатый. Азия. Но не Китай и не Индия. Возможно, Иран?

— Ты имеешь в виду династию Сафави? Да что ты! Совершенно другая работа. И потом — где ты тут видишь хоть один изумруд? Нет, здесь что-то другое. От этого перстня веет степью и очарованием варварства. Да-да, мой юный друг, в дикости есть своя чарующая прелесть, и она лучше всего видна вот в таких работах. А эта любопытная резьба по дужке? Чудо что такое! Не ошибусь, если скажу, что это родовое кольцо.

— Наверняка, — кивнул второй антиквар. — И следом за ним к нам могут прийти проблемы. Владельцы таких вещей к ним, как правило, крайне привязаны. Мало того, они очень не любят, когда их собственность попадает в чужие руки или, того хуже, становится предметом продажи или обмена.

— Все так, все так, — подытожил Михаил Игнатьевич. — Олег, еще чайку?

— Не откажусь, — согласился Ровнин. — И да, вы правы, но лишь отчасти. Владелец этого перстня непременно к вам пожалует, но с тем, чтобы выкупить его обратно. Причем за сумму вдвое большую, чем вы заплатите за него мне. Надеюсь, что заплатите.

Антиквары переглянулись.

— Нет-нет, никаких туманных сделок или противозаконных операций, — верно оценил их сомнения Олег. — Я бы никогда не пришел к вам с подобным предложением, поскольку слишком ценю ваше доброе ко мне отношение. Просто иногда процесс искупления совершенных грехов принимает очень занятную форму. Как вот сейчас.

— Неисповедимы пути Господни, — согласился с ним Вениамин Ильич, после вставил в глаз монокуляр, извлеченный из кармана черного жилета, взял со стола перстень и начал его рассматривать. — Оригинальная все же вещица. Оригинальная.

— А точно ли владелец этого украшения захочет его именно что выкупить? — уточнил Михаил Игнатьевич. — Времена сейчас стали чуть поспокойнее, но, увы, уже выросло целое поколение, которое считает, что сила и жестокость есть самые главные аргументы в любых переговорах.

— Владелица, — поправил его Олег. — И смею вас заверить, что она из тех, кто ставит слово выше кулака. К тому же время встречи вы будете назначать сами и, если пожелаете, чтобы я присутствовал на ней в качестве гаранта или силовой поддержки, то в этой связи никаких проблем не возникнет. Я отложу все свои дела и прибуду сюда к названному времени.

— Звучит убедительно, — признал Вениамин Ильич, — я бы сказал — заманчиво. Мишенька, твое мнение?

— Даже слишком заманчиво, — отозвался тот, вертя перстень так и эдак. — Знаете, Олег, будь на вашем месте кто-то другой, то мы бы, скорее всего, отказались от такой сделки.

— Повторюсь: если здесь у кого-то и могут возникнуть проблемы, то только у меня. И лишь в том случае, если вы продадите этот перстень не его бывшей владелице, а кому-то другому.

— Большие проблемы? — уточнил Михаил Игнатьевич, передавая украшение