Женщины в бою - Анна Ларсдоттер

Многие женщины будут вспоминать впоследствии, насколько тяжело было видеть искалеченных солдат, которых им предстояло выхаживать. Ампутации здесь — обычное дело, иногда сразу нескольких конечностей. Напалм — гелеобразное легковоспламеняющееся вещество, ставшее символом жестокости американцев в войне во Вьетнаме — прожигает мясо до костей. Но и других ожоговых травм не счесть, как и обширных ранений в живот, при которых хирургам приходится сантиметр за сантиметром обследовать кишечник пациента, чтобы найти и извлечь осколки.

Медперсонал берет на себя заботу не только о собственных солдатах, но и о гражданском населении Южного Вьетнама. Ведь правительство южан — союзник США в войне против северян. Американцы сталкиваются с болезнями, с которыми большинство врачей и сестер прежде не встречалось: тифом, бешенством и бубонной чумой.

К концу войны все заметнее число наркозависимых среди американских военнослужащих, прежде всего героинистов. «Никто меня не предупреждал, что придется заботиться о таком количестве обдолбанных идиотов. Я хочу сказать, это же война в конце концов», — с негодованием выскажется одна из медсестер.

В госпитале Плейку Линда ван Девантер быстро знакомится с принципом триажа («медицинской сортировки») — воплощением военного реализма. Триаж предполагает распределение раненых на три группы непосредственно в момент поступления: на тех, кого сразу отправляют на операционный стол, на тех, кто может немного подождать, и на the expectants (ожидающих). В последнюю группу входят раненые, у которых нет шансов выжить, а потому тратить на них ресурсы нецелесообразно. Их накачивают морфином и кладут в сторонку умирать.

Как и некоторые другие воспоминания очевидцев, мемуары ван Девантер показывают всю аморальность той войны. Или же, скорее, обличают непристойность всех творящихся войн. Войн как непотребного человеческого деяния. В мироощущении медсестер то, частью чего они стали, может восприниматься как заговор, как злой беспросветный замкнутый круг произвола власти, и ни повлиять на него, ни выбраться из него они не в силах. Они ухаживают за солдатами, моют их и утешают лишь затем, чтобы тех вновь послали на поле боя. И чтобы они вернулись оттуда, возможно, еще более искалеченными. Или же мертвыми, в гробах с пометкой viewable[85] или non-viewable[86], в которых их погрузят в последнюю поездку домой, в Америку. На медсестер возлагается непосильная задача, и это в конечном итоге приводит к тому, что персонал госпиталей начинает воспринимать войну как борьбу, в которой с одной стороны оказываются они сами и их пациенты, а с другой — армия США.

Их неотвязно преследует вопрос «зачем?». Долг медсестры — ухаживать, спасать жизни. Но этот долг приходится исполнять в мире сумбура и жестокости, в разрушительной машинерии, которая на каждом отрезке противостоит их миссии и с которой они никак не могут совладать. Чтобы не сломаться, приходится четко разграничивать долг оказания помощи и веру в справедливость этой войны.

Медсестрам по несколько суток приходится работать без передышки. Они засыпают, упав головой на больничный топчан, ложатся ненадолго вздремнуть на полу в каком-нибудь укромном уголке: в кастелянской или коридоре. Перекусывают на скорую руку во время операций. Им не забыть голоса мальчишек, зовущих маму, — мальчишек, среди которых есть те, кто лишился обеих рук или ног, глаз, лиц, детородных органов. Медсестры называют их kids, «ребятки», потому что большинству едва ли исполнилось девятнадцать-двадцать лет.

После выхода книги в 1983 году на Линду ван Девантер обрушился шквал критики. И причиной тому стало не изображение работы в смотровых и операционных, честное и никак не приукрашенное. Не кровь, ампутации, проникающие ранения живота, как можно было бы предположить, нет. Критике подверглись прежде всего описания частной жизни медперсонала, поразительной ограниченности их досуга. Линда ван Девантер не скрывала: как и многие другие медсестры в Плейку, она много пила, курила и спала с врачами и военными, которые тоже напропалую пили и курили.

«Мы научились жить одним днем, потому что завтра могло и не наступить, — пишет она. — Разгулу мы предавались с тем же усердием, что и работе, и валились с ног или от полного изнеможения, или сильно перебрав с алкоголем. Мы были шумные, хвастливые, неуправляемые и отчаянно хватались за все, что помогло бы хоть на время забыть лица и стоны умирающих мальчишек».

Спиртное покупалось в лавке при военной базе, поставка травки шла по непостоянным, но многочисленным каналам. Вечеринки устраивали в личных комнатушках (где во время артобстрелов медсестры спали под кроватями, потому что им не всегда хватало сил добраться до бомбоубежища) или в актовом зале, носившем название Бастилия. Держались за жизнь, цеплялись за нее день за днем, отсчитывая при этом время до наступления предполагаемой даты возвращения с заокеанского театра военных действий (Date of Expected Return from Overseas, DEROS).

Несложно догадаться, что книга ван Девантер подняла волну критики. Многие медсестры-ветераны выражали протест, опасаясь, что родственники решат, будто за их сыновьями ухаживали обкурившиеся алкоголички. По их словам, бóльшая часть того, что Линда описала в своей книге, вообще не соответствовало действительности. Например, вымотанная медсестра, не успевшая даже снять заляпанной кровью одежды, не могла отправиться в постель с таким же смертельно уставшим и перепачканным кровью хирургом. Жестче всех критиковала Линду Патрисия Л. Уолш, гражданская медсестра из небольшого госпиталя в Дананге. Она тоже написала книгу о своем опыте войны. Забавная деталь: непродолжительное время Голливуд строил планы по экранизации обеих книг, и Уолш, и ван Девантер. У каждой из медсестер имелся круг сторонников: вокруг Уолш собралась группа, именовавшаяся «Медсестры против искаженной подачи фактов» (Nurses Against Misrepresentation, NAM).

Одно историческое бытописание схлестнулось с другим. Отчего же так сложно представить себе, что врачи и медсестры временами пытались сбежать от действительности нижнего круга военного ада, в котором находились? Военные во Вьетнаме употребляли наркотики — это доказанный факт: сорок процентов рядового состава пробо-вали героин, у половины из них развилась зависимость. Конопля произрастала по всей стране. По меньшей мере четверти миллиона военных при увольнении со службы во Вьетнаме было отказано в положительной аттестации. Как говорил ветеран войны, писатель Тим О’Брайен, никогда не верьте историям о высокоморальных войнах. В правдивой истории войны не остается места нравственности.

Эти солдаты повинны во многих беззакониях и недостойном поведении: они употребляли наркотики, пренебрегали правилами безопасности, применяли насилие к другим солдатам.

По словам сотрудницы Красного Креста Черри Ранкин из Флориды, хуже всего дела обстояли в Камрани. Там все военные были накачаны спиртным или наркотиками. Включая бывших членов Красного Креста, женщин в том числе. Все мечтали убежать от реальности, все в каком-то смысле сдались. Но пристрастие мужчин к алкоголю и наркотикам проще понять и простить,