Женщины в бою - Анна Ларсдоттер

находится на северо-западе Вьетнама, почти на границе с Лаосом. Бóльшая часть полуострова Индокитай — Вьетнам, Лаос и Камбоджа — в конце XIX и первой половине XX века принадлежала Франции. Но после потрясений Второй мировой войны Вьетминь, Лига борьбы за независимость Вьетнама, в состав которой входили националисты и коммунисты, бросила французам вызов. Начиная с 1946 года эти две противоборствующие стороны находились в состоянии войны. Решающей битве суждено было состояться при Дьенбьенфу.

Женевьеву де Галар забросили сюда, в строящийся французский гарнизон, с парашютом в ноябре 1953 года. Французы методично сносили деревни и возводили бункеры, а также выстроили семь опорных пунктов для размещения пехоты и артиллерии. Говорят, свои названия форты получили по именам любовниц бригадного генерала Кристиана Мари Фердинанда де ла Круа-де-Кастри. На севере находилась Габриэль, на юге — Изабель. Такие «причуды» с головой выдают стереотипный военный культ маскулинности.

Идея занять плацдарм в Дьенбьенфу заключалась в том, чтобы предотвратить продвижение Вьетминя[82] на север страны. А кроме того, вынудить вьетнамских солдат к нападению. Французы в своем тщеславии надеялись, что им легче будет одолеть партизанские войска в месте, где можно вести боевые действия традиционными методами.

Первой с началом сражений 13 марта 1954 года пала Беатрис — форпост французских укреплений, за ней последовала Габриэль. Не сумев сломить вьетминьский орудийный натиск, командир артиллерии покончил с собой в бункере. Согласно воинским понятиям о чести, единственный способ для бойца искупить позорное поражение — самоубийство. В ходе мировой истории жизни многих офице-ров оборвались подобным образом.

В первые недели осады де Галар и ее коллеги каждую ночь летали в Дьенбьенфу на самолете «Дакота», чтобы эвакуировать раненых. Женевьева вспоминала, что очутилась в настоящем аду: «Солдаты лежали в темноте в ожидании эвакуации: эти изможденные небритые лица, запавшие глаза, которые неотрывно следят за тобой».

Очень скоро бои стали настолько ожесточенными, что перелеты пришлось прекратить. С нарочитым оптимизмом Женевьева пишет домой матери: «Ребята предложили мне остаться до конца боевых действий». На деле это означало, что ей оттуда не выбраться. Самонадеянно пытаясь противостоять вьетнамцам, французы направили в долину 681 десантника-добровольца. Де Галар вспоминала, как один из мужчин после приземления воскликнул: «Ого, да тут женщина! Значит, не такое уж это и пекло».

Но он ошибался. Бойцы Вьетминя, среди которых были и женщины и мужчины, своим боевым духом значительно превосходившие французов, сумели проложить тоннели по оккупированной территории. Один форт сдавался за другим, в госпиталь потоком хлынули раненые.

Когда 7 мая было объявлено перемирие, де Галар раздала пациентам остатки сигарет. База перешла под контроль Вьетминя. На долю де Галар и одного из медбратьев выпало заботиться о тяжелораненых — тех, кто не в состоянии был покинуть Дьенбьенфу. При этом противник забрал себе все медикаменты и перевязочный материал, в распоряжении Женевьевы остался лишь небольшой запас — все, что удалось припрятать от вьетнамцев. Наступили тяжелые времена.

К этому моменту французская медсестра успела прославиться, о ней писали в газетах. Журналисты нарекли ее «ангелом Дьенбьенфу», используя терминологию, которая возвеличивала женственность медсестры, принижая профессионализм. В работе де Галар не было ничего ангельского. Среди множества прочих дел в ее обязанности входило дважды в день перевязывать солдат с проникающими ранениями живота. А это означало возню с бинтами, пропитанными кровью и испражнениями. Сама Женевьева утверждала, что прозвище придумали американские журналисты — солдаты никогда не называли ее ангелом. Они обращались к ней по имени или же говорили «мадемуазель».

Во время осады самым тяжелым испытанием для Женевьевы, совсем как для Флоры Сандс во время ее службы в сербской армии, стало отсутствие личного пространства. Де Галар испытала невероятное облегчение, когда ей выделили собственную крошечную каморку — до этого ей приходилось спать на полу среди раненых. Посещения уборной становились непростым испытанием. Мужчины мочились в бутыли, от которых затем избавлялись. А де Галар вынуждена была выбираться из укрытия, чтобы попасть в нужник, обложенный мешками с песком. «Я очень боялась получить ранение, совсем не хотелось, чтобы меня ранили в таком вот положении», — рассказывала она. Де Галар — одна из немногих, кто коснулся этой темы в своих воспоминаниях. На фронте отправление естественных потребностей становилось для женщин делом весьма проблематичным. При обустройстве бараков и палаточных городков никому в голову не приходило, что среди личного состава могут оказаться не только мужчины.

В конце концов под давлением со стороны мирового сообщества вьетнамцы решили выслать де Галар из Дьенбьенфу. Ее эвакуировали 24 мая, сначала в Ханой, а затем в Европу. На обложке журнала «Пари-матч» де Галар предстала в форме десантника, позируя посреди летного поля на французском аэродроме. В отдалении стоят восхищенные военные. Сама она испытывала двойственные чувства из-за эвакуации: радость возвращения домой смешивалась с мыслями о брошенных в беде соотечественниках. В июле 1954 года ее пригласили в США, где конгрессмен Фрэнсис П. Болтон в традициях величавой риторики холодной войны провозгласила ее «символом женского героизма в свободном мире». Эйзенхауэр удостоил медсестру Президентской медали Свободы. Но Женевьева де Галар — как и другие военные сестры милосердия, которым оказывались почести, — совсем не думала, что соответствует образу сверхчеловека. Напротив, она боялась, что ее окружение разочаруется, поняв, что она такая же, как все.

Сражение при Дьенбьенфу ознаменовало окончание французского колониального господства в Юго-Восточной Азии. Впоследствии вьетнамская армия освобождения воспринимала его как репетицию перед грядущей войной с американцами. Те же, напротив, не вынесли никакого урока из поражения, постигшего европейцев.

Незадолго до женевских переговоров по Индокитаю в 1954 году президент Эйзенхауэр на одной из пресс-конференций ввел в обиход так называемую теорию домино. Если хоть одна страна в регионе попадет под влияние коммунистов, та же участь неизбежно постигнет и другие страны. В таком случае велик риск, что бóльшая часть свободного мира в Азии будет окончательно потеряна для США и западных сил.

Любопытно следить за политическими дебатами конца 1950-х, когда страх перед коммунистами достиг небывалых размеров. Эти дебаты наглядно демонстрируют, как трудно преодолеть господствующие настроения и сломать парадигму, долгое время парализующую здравый смысл и воображение, и как нелегко разглядеть новые пути. Соединенные Штаты Америки вновь выбрали путь войны. Вьетнамский ад растянулся для них на двадцать лет.

Среди более чем семи тысяч американок, участвовавших в той войне, оказалась и Линда ван Девантер. Она служила в 71-м эвакуационном госпитале в Плейку на границе с Камбоджей — опасном месте, которое обрело печальную славу. «Хотелось бы мне, чтоб Ричард Никсон провел тут хоть недельку», — обмолвился один из хирургов в обычный день жизни госпиталя, когда вертолет за