Женщины в бою - Анна Ларсдоттер

не только о личном рекорде, но и о демонстрации превосходства окружающему миру. Если эта страна способна мобилизовать даже женщин — да, своих матерей — на беспрецедентные подвиги, что же такая нация в состоянии совершить во время войны?

Менее чем за год до смерти, в феврале 1942 года, Раскова повела группу будущих военных летчиц в театр на постановку пьесы «Надежда Дурова», основанную на воспоминаниях кавалерист-девицы о войне с Наполеоном. Дурова сделалась, хотя и несколько неожиданно, символом женского патриотизма и военных талантов в советском духе. Можно предположить, что сцена, где она падает на колени перед царем Александром, в пьесу не попала.

После спектакля Раскова произнесла речь: «Мы с вами должны продолжить славные традиции русской женщины-воина. Нет у нас тех преград и условностей, которые мешали Надежде Дуровой в полной мере проявить мужество и героизм русской женщины. Нам все дано: и право защищать Родину, и самое грозное оружие — самолеты»[72].

Во многом так и было. К концу 1943 года в военных действиях приняло участие около миллиона советских женщин, включая партизан. Это означает, что женщины составляли восемь процентов всех занятых в войне. Примерно половина из них находились на фронте, выполняя разные функции: большинство составляли врачи и медсестры, связисты, механики, грузчики и так далее, то есть они не были непосредственно вовлечены в процесс истребления противника. К самой сути войны имели доступ, по подсчетам, около 120 000 женщин. Они были пулеметчицами, летчиками-истребителями, танкистками, снайперами, служили в инженерных войсках, артиллерии и ПВО.

Много это или мало? В первую очередь эта цифра совершенно беспрецедентна. Для примера можно упомянуть, что во время Второй мировой войны в боевых действиях приняло участие менее миллиона американских солдат. Мы часто забываем, что большинство мужчин, участвовавших в этой войне (и других войнах), не сражались на фронте с оружием в руках. Как мы видим, это касается и женщин. Но если расчеты в отношении мужчин включают всех — иными словами, все мужчины, участвующие в войне, считаются комбатантами, то в отношении женщин ситуация обратная. На официальном уровне осуществляется сортировка, при которой женщинам — участницам войны отказывают в военном статусе или же их квалифицируют как «не служивших в действующих войсках». То же самое происходит и на неофициальном уровне, когда задачи, выполняемые женщинами, не считаются участием в боевых действиях. На полях сражений Восточного фронта[73] 1941–1945 годов погибло более двухсот тысяч советских медиков. Эти женщины и мужчины работали под обстрелами, вынося на себе раненых — и их драгоценное оружие — в безопасное место. Сами они часто были вооружены, что делало их легитимными целями. Однако к комбатантам их при этом не причисляли.

Возьму на себя смелость утверждать, что 120 000 — очень большая цифра, как в абсолютных, так и в относительных значениях. Она наводит на мысль, что нам следовало бы знать об этих женщинах больше, чем известно на сегодняшний день. То, что о них редко упоминается в книгах, описывающих бои Великой Отечественной войны, имеет свои причины. И главная из них состоит в том, что парадигма войны с незапамятных времен создавалась и объяснялась мужчинами для мужчин. Все, что не укладывалось в привычные рамки и не поддавалось объяснениям, отбрасывалось как малозначительное. Когда советские женщины ринулись в святая святых — в бой, это могло восприниматься как попытка поставить под сомнение фундаментальный мужской архетип. Унижение оттого, что тебя подстрелила женщина, было в сто раз страшнее, чем смерть от пули другого мужчины.

Вместе с тем мужчины не могли не знать, что советские женщины хорошо подготовлены к боевым действиям. Эта подготовка осуществлялась задолго до начала Второй мировой войны. Через «Осоавиахим», общественную организацию, финансируемую за счет членских взносов, советская молодежь могла тренироваться в снайперской стрельбе, стрельбе из пулемета, планеризме, прыжках с парашютом и овладевать другими навыками на грани спорта и военной подготовки. При этом женщины демонстрировали столь высокий интерес и увлеченность, что в середине 1930-х годов режим обеспокоился проблемой прироста населения. Все же нехорошо, когда молодежь предпочитает прыгать с парашютом, а не обзаводиться семьей. Поэтому в 1936 году аборты, легализованные со времен революции, снова попали под запрет. Государственная политика равенства полов, заявленная двумя десятилетиями ранее, начала сворачиваться.

Однако это не означало, что она стерлась у женщин из памяти. Для многих из них упор, сделанный советским государством на развитие промышленности и обучение, положил начало новой жизни. Грамотность росла не по дням, а по часам, и женщины сделали решительный шаг за пределы домашнего круга. В Ленинграде в середине 1930-х годов треть всех инженеров составляли женщины. Долгие годы после смерти Сталина многие восхваляли диктатора за то, что он, как якобы сказал Черчилль, превратил Россию из аграрной страны в ядерную державу.

Затем женщины пошли еще дальше, отправившись на войну. Они воспринимали себя как символ нового времени, новый идеал женщины — антитезу женщине буржуазного общества. Военное командование не всегда поддержива-ло эти идеи. Девушке, пожелавшей поступить на службу в Красный флот, командир заявил со смехом: «Видел бы тебя Петр Первый, он бы в гробу перевернулся». Молодая женщина ответила: «Что бы там ни думал Петр Первый, это уже история. Я — советская девушка, и у нас в стране равноправие».

Большинство, вероятно, не подозревало, что их ждет. Они считали, что война будет короткой — разве не на это мы всегда надеемся? Женщины не думали о том, что придется ходить голодными и грязными, мерзнуть и получать увечья. Последнее было для многих самым ужасным сценарием. Больше смерти женщин-солдат пугала перспектива потерять привлекательность, остаться инвалидом. Как сказал командир одной танкистке: «Чего вы добиваетесь? Медалей? <…> Страшно не то, что вас могут убить, но что произойдет, если вы станете калеками? Кто захочет вас взять? Кому нужен ваш патриотизм?» Позднее эта женщина потеряла на войне зрение.

Летом 1941 года, взойдя на борт военного корабля, направляющегося в оккупированную Одессу, девятнадцатилетняя Зоя Медведева чувствовала себя счастливой: «Закрыв глаза, думаю о том, что вот сбылась моя мечта. Еду на фронт не телефонисткой, не медицинской сестрой даже, а настоящим бойцом-пулеметчиком»[74].

Когда она прибыла на место, тут же выяснилось, что все куда сложнее. Служба на фронте началась с того, что командир роты вообще игнорировал Медведеву. «Бабы в мужском деле только неудачи приносят…» — мрачно заявил он, дав понять, что ей лучше взять на себя роль санитарки. Зоя Медведева рассердилась: «Санитаркой быть не могу. Раненых перевязывать не умею. Меня учили стрелять из пулемета»[75]. В