Женщины в бою - Анна Ларсдоттер

одного фрица не убьешь. И вот если так три дня пролежишь и все-таки ни одного не убьешь, то с тобой наверняка потом никто разговаривать не ста-нет, потому что ты буквально бесишься. Надо сказать, что если бы у меня не было физкультурных навыков и подготовки, то восемнадцать часов пролежать в засаде я бы не смогла»[78].

Когда во время боев в Крыму Павличенко была ранена, на ее счету были жизни трехсот вражеских солдат, тридцать шесть из которых — снайперы. Для советского режима она представляла такую пропагандистскую ценность, что решено было не рисковать больше ее жизнью. Вместо этого Павличенко отправили в турне в США, Канаду и Великобританию с целью уговорить союзников открыть в Европе второй фронт и тем самым разгрузить советскую армию на востоке. Кто лучше подходит для этой роли, рассуждало военное командование, чем Павличенко — женщина в звании лейтенанта с медалями на груди? Кроме того, она прекрасно говорила и была фотогенична. Впечатляла и ее глубокая ненависть к нацистским врагам: «Я могу спокойно смотреть на трупы немцев, но живых немцев не выношу». Павличенко утверждала, что спасает жизни, убивая немцев: «Мертвые немцы безопасны».

В Вашингтоне Людмилу Павличенко принимала президентская чета Рузвельт, а в Нью-Йорке в Центральном парке ее приветствовали работницы меховой фабрики: они подарили ей енотовую шубу до пола. Музыкант Вуди Гатри, член Американской коммунистической партии, написал в ее честь песню «Мисс Павличенко». Припев ее звучит так:

Fell by your gun, yes,

Fell by your gun

For more than three hundred nazis fell by your gun[79].

Произнося речь в Чикаго, Павличенко заявила: «Джентльмены! Мне двадцать пять лет. На фронте я успела уничтожить триста девять фашистских захватчиков. Не кажется ли вам, джентльмены, что вы слишком долго прячетесь за моей спиной?»

Через некоторое время ей наскучили вопросы репортеров о том, пользуются ли женщины-снайперы косметикой на поле боя и завивают ли они волосы. Те же самые навязчивые вопросы журналисты задавали участницам только что созданного Женского армейского корпуса. А как обстоят дела с лаком для ногтей? А с нижним бельем? Ее критиковали за отсутствие вкуса в одежде и за то, что она не ограничивает себя в еде. Мисс Павличенко должна что-то сделать со своей внешностью, утверждала автор хроники в «Вашингтон пост», сравнивая советскую девушку-снайпера с Жанной д’Арк. Ведь Орлеанскую деву всегда изображали не иначе как «в красивых сияющих латах». Эти комментарии демонстрируют огромную разницу между союзниками в войне, между разными общественными системами и отношением к роли женщины. А также разрыв в том, что касается практического опыта войны. Если домá американок находились за тысячи миль от фронта, к советским женщинам война пришла в дом, вокруг них страдали и погибали люди. Это была поистине народная война. Павличенко заявляла, что гордится своей военной фор-мой, но сомневалась, что американская сторона в состоянии это понять.

Для многих американцев Павличенко и другие женщины-бойцы представлялись одиозными фигурами, растерявшими нечто важное при вступлении на мужскую территорию. Однако для советских женщин это было совсем не так. Они считали себя первопроходцами, поскольку своими делами показали новую, ранее неизвестную сторону женской натуры, которая была скрыта от глаз, а теперь оказалась очень кстати.

Еще до окончания войны та роль, которую взяли на себя женщины, — роль солдата и защитника родины — себя исчерпала. Так случилось во многих странах, но в Советском Союзе разница была особенно заметна. На первый план снова выступил образ женщины-матери и женщины-работницы. Перестроиться на мирные рельсы оказалось не так просто: «За войну я забыла все правила грамматики. Всю школьную программу. Могла разобрать автомат с закрытыми глазами, но сочинение при поступлении в институт написала с детскими ошибками и почти без запятых»[80], — рассказывала одна из женщин.

Если бы майору Маркову лет через десять после окончания войны вновь поручили командовать женским бомбардировочным полком, вполне вероятно, что он задался бы теми же вопросами, что и в 1943 году. Как эти женщины смогут поднять в воздух «Петляков»? Как они смогут работать в единой команде — они же женщины? Вклад женщин в победу стремительно улетучивался из коллективной памяти. До следующей катастрофы, когда их снова призовут под знамена.

В июле 1945 года председатель Президиума Верхов-ного Совета Калинин обратился к советским женщинам с речью. Он напомнил им о том, что в Советском Союзе со времен революции царило равенство полов, но что женщины за время войны завоевали его еще на одном пространстве — на полях сражений. Однако теперь, «по праву возраста и мудрости», он хотел бы дать им совет: забыть о том, что они пережили. Ни с кем об этом не говорить. Предоставить другим описывать их подвиги.

Четыре года их использовали для трудных и опасных заданий, при выполнении которых многие из них погибли. При демобилизации им велели забыть все, что с ними случилось. Теперь они должны были безмолвствовать и надеяться, что другие расскажут о них. Муки молчания объединяли их с женщинами-ветеранами войны во Вьетнаме. Те так долго и так усиленно вытесняли пережитое, что это нередко вело к психическим заболеваниям. К счастью, в отличие от советских женщин — участниц Второй мировой войны, они жили в другую эпоху — в то время, когда окружение оказалось чуть более благосклонно к их рассказам.

О тех, кого обзывали тыловыми крысами. Индокитайские войны 1946–1975 гг.

«Женщины-ветераны! Мы совсем забыли, что cреди нас были и женщины!»

Бобби Маллер, глава союза Американских ветеранов Вьетнамской войны

Медсестра на борту военно-транспортного самолета «Lockheed C-141 Starlifter», возвращающегося из Вьетнама. George K. Kelling Collection, The Vietnam Center and Archive.

Весной 1954 года единственной женщиной, оставшейся в осажденном Дьенбьенфу, оказалась медсестра Женевьева де Галар. Если, конечно, не брать в расчет проституток, которых завезли с целью обслуживать французский гарнизон. В колониальном Индокитае издавна существовали передвижные бордели, именуемые Bordel Militaire de Campagne, сокращенно BMC[81]. Их считали необходимыми для поддержания дисциплины среди солдат. В экстренных случаях женщины из передвижных борделей помогали заботиться о раненых — во всяком случае, такие сведения попадаются в литературе. В общем, совсем как «женщины в обозе» XVII века. Хотя неясно, оставалось ли все по-прежнему во второй половине XX века, спустя сто лет после Флоренс Найтингейл. По крайней мере, Женевьева де Галар по этому поводу не высказывается.

Город Дьенбьенфу