Неокончательный диагноз - Александр Павлович Нилин

Конечно, фильм, что могли бы мы с Марьямовым сделать, я и не мыслил как документальный – в нем бы и домыслу оставалось место. А рассказанная мною история о том, как праздновали мы по инициативе Авдеенко мой семьдесят первый день рождения, стала бы ключевым эпизодом, вокруг которого и строилось бы действие общего воспоминания.

Но фильм такой – очередная мечта из цикла несбыточного, и не вижу для себя иного выхода, как перенести этот замысел с неснятой пленки на бумагу.

Не знаю, мог ли Анатолий Генрихович Найман иметь точное представление о моем образе жизни после постоянных когда-то встреч наших на ставшей уже полем мемуаров Ордынке?

И что мог знать Толя про мой Аэропорт, где прожил я несколько – для одного и того же человека разных – жизней?

Я дважды за время моего там – почти тридцатилетнего – пребывания был женат, семь лет между первым и вторым браками жил один.

Здесь начинал я жить, еще служа в АПН, здесь же существовал, перебиваясь случайными заработками.

Здесь же, вопреки предсказаниям поэта и прозаика Наймана, я сочинил все же пять или шесть книг и сделал две литературные записи – и образ жизни не помехой стал, а, наоборот, предпосылкой их сочинения, при другом образе жизни этих книг бы и не было; возможно, написались бы другие, возможно, ближе к тем книгам, какие, скорее всего, подразумевал Толя.

У метро «Аэропорт» жил и сценарист Виктор Мережко – и говорил не раз, что очень хотел бы сделать фильм о людях этого поселения: писателях, артистах, художниках и коллегах-кинематографистах.

Мережко был у меня оппонентом при защите диплома, когда оканчивал я сценарные курсы. Я догадывался, что всегда занятый своими делами, Виктор согласился на это из симпатии не ко мне, а к моему наставнику Арнштаму, руководившему, что гораздо важнее было для Мережко, одним из творческих объединений на главной нашей киностудии «Мосфильм».

Но потом в частной беседе – во дворе дома, где жил Мережко и мои родители (я от них или к ним, не помню, шел), – он сказал, что дипломный сценарий мой ему и вправду понравился, одна из сцен напомнила ему «раннего Антониони».

Я когда-то в АПН видел фильм Антониони «Затмение» – собственного мнения об этом знаменитом режиссере у меня не сложилось, но магию громких имен на себе всегда испытывал, а в те давние времена особенно – я, конечно, словами Виктора был польщен.

Мережко сказал, что надо побыстрее становиться заметным (по-моему, он даже сказал «ведущим») сценаристом, и посоветовал быть к нему поближе.

Я не очень понял, как должен осуществлять это на практике.

Он же не дружбу, на добрососедстве основанную, предлагал, а надо понимать – покровительство. В гости меня к себе не звал – и я, значит, должен был набиваться на встречи с ним?

Неравенство в отношениях меня тяготит – и ни с кем из знаменитостей, живших у метро «Аэропорт», я – при моем тогдашнем положении – отношений не поддерживал (разве что с вышедшими в тираж некогда популярными киноартистами).

Правда, в одном доме с Мережко – кооперативе «Драматург» – я часто бывал у Георгия Вайнера.

С Жорой мы познакомились на Ордынке в самом конце пятидесятых – и знаменитому детективщику, наверное, приятно было вспоминать, что у меня при началах жизни были некоторые перед ним преимущества.

Но всего добился он, а не я.

Вместе с тем младший из Вайнеров, человек очень неглупый, понимал, что я не поклонник их с братом творчества, – и, продолжая внешне дружеское общение со мной, он сам себе, видимо, нравился широтой взглядов: терпит рядом и того, кто не расточает им, как большинство вокруг, похвал.

Жора как признанный писатель считал сценаристов литераторами порядком ниже.

Они-то с Аркадием были сценаристами постольку-поскольку, хотя любая их книга экранизировалась – и по одной был снят имевший огромный успех фильм с Высоцким в главной роли.

Себя (вынужденно с братом) Жора полагал причастным к мировой, по гамбургскому счету, литературе и позволял себе свободно судить и о главных в этой литературе знаменитостях: в юности он обожал Хемингуэя, а теперь – с набранной высоты – мог высказаться так: «А что Хемингуэй? Гениальный Мережко…»

Пусть не гениальный, но занимавший в кинематографе уже заметное положение Мережко сетовал, что не видит для сценария о нашей жизни у метро «Аэропорт» персонажа, который связал бы в общей истории всех других, заслуживающих внимание.

При моем и в самые безуспешные годы не утраченном эгоцентризме я, конечно, видел таким персонажем себя: все вокруг были, как и Мережко, людьми занятыми – прежде всего самими же собой, своими заботами.

А мне и эгоцентризм не мешал праздно размышлять – вне зависимости от близости личного знакомства – о жизни соседей по микрорайону.

Конечно, спроси наш знаменитый сценарист моего совета, рекомендовал бы ему как натуру человека позанятнее меня – поколоритнее.

Правда, в замысле Мережко и я мог составить этой фигуре партнерскую пару – сейчас объясню почему.

Поймал себя на мысли, что, рассказывая про жизнь у метро «Аэропорт», словно рассказываю о ней сугубому сценаристу – Виктор не раз в интервью журналистам подчеркивал, что избегает литературности описаний, которой, на его взгляд, грешат сценаристы, видящие себя писателями, это принципиально – не его.

На этот раз стараюсь все же опустить любимые мною во всех других случаях подробности, превращаемые ассоциациями в отступления-отклонения от темы, всегда для меня становившиеся увлекательнее самих тем.

Недавно к моему другу Марьямову, ставшему за время моего отсутствия на Аэропорте старожилом, обратился молодой сосед с просьбой прочесть его рукопись (правда, к моему сожалению, рукопись эту так и не занес), где он устанавливает имена и фамилии каждого из первоначальных жильцов каждой из квартир во всех кооперативных домах – то есть у поселения появился свой историк.

Но мне интереснее все же сюжет для умершего почти три года назад в моем приблизительно нынешнем возрасте Мережко, притом что взгляды покойного Виктора Ивановича на жизнь и кино близки мне не были.

И в фильме, воображаемом мною, сценарист Мережко – персонаж, сочиняющий сценарий из жизни Аэропорта, но много чего из-за образа своей трудовой жизни не заметивший, а я как персонаж был бы соседом-неудачником, который более глубоким знанием общих наших соседей, однако, не распорядился.

В сюжете реализованный сценарий накладывался бы на так и не сочиненный.

Фамилию обитателя Аэропорта, предлагаемого мною на роль связующего всех персонажей