Неокончательный диагноз - Александр Павлович Нилин

Зато в лицо этого артиста эпизодов (но эпизодов из десятков кинокартин) знали многие – в нашем районе он был так же узнаваем, как и знаменитые герои из тех же картин, живших и в одном с ним доме, и в соседних кооперативных домах, куда вселялись заработавшие на квартиры киношники.

И, пожалуй, для обитателей Аэропорта, впрямую к миру кино не относившихся, артист эпизода был житейски родственнее большинства знаменитостей.

Знаменитые киноартисты – при постоянной занятости на съемках – на улицах нашего поселения появлялись не так часто, а он большую часть дня проводил на улице – и в неснятом фильме с экрана не сходил бы.

Он, кстати, не был вовсе уж не востребованным, но съемки в эпизодах или участие в озвучании (главный заработок для мало снимаемых киноартистов) много времени у него не отнимали – и улицу Аэропорта без него невозможно представить.

Артист эпизода умер раньше, чем уехал я в новую жизнь оттуда навсегда, но пока на Аэропорте я еще квартировал, мне чудилось, что вот-вот его встречу – дело доходило до галлюцинаций.

И сейчас мне легче легкого вынуть имя и фамилию Юрия Киреева из мелкого шрифта титров – и набрать крупными буквами во весь сочиняемый экран, как принято набирать имена и фамилии исполнителей самых главных ролей.

Я впервые обратил на него внимание, узнав в прохожем того, кто в эпизоде знаменитого некогда фильма Ромма о физиках играет мужа сестры героя в сцене, где ослепший герой не видит стакана, который пытается взять со стола. И никто, кроме мужа сестры, изображаемого этим прохожим, чьего ни имени, ни фамилии не знал я тогда, не замечает происшедшего с героем.

Естественно, что, узнав в неизвестном прохожем партнера Алексея Баталова, единоутробного брата друзей моих братьев Ардовых, я не мог и предположить, что Киреев совсем скоро – и на десятилетие с лишним – станет тем, с кем видеться буду чаще, чем с друзьями-братьями.

История взаимоотношений с ним стала непременной главой моей жизни на Аэропорте – главой, дающей представление об образе жизни, особенно в те семь лет после завершения моего первого брака, когда жил я один, отдаляясь от друзей по АПН. Они-то жили активно, в движении, а я из москвича, некогда проводившего рабочие дни в центре города, превращался в эдакого лузера из Аэропорта.

Как я уже вроде бы говорил, Аэропорт вместил разные варианты.

Я и в свои первые вояжи зарубежные девяностых годов отбывал из Аэропорта, и возвращение к вполне благополучному (на чей-то вкус, и успешному, наверное) существованию тоже совершалось отсюда, и женился я второй раз здесь – не уверен, что счастливо, но после женитьбы все вошло-таки в принятые берега.

Что-то же в доме неподалеку от метро не только сочинял, но и на бумагу перенес.

И, главное, образ жизни, какой годами я там вел, жизнь мою не укоротил.

Вот видите, и времени хватило, и здоровья, с оговорками, конечно (ни о чем теперь без оговорок и не рискнешь утверждать), чтобы, и не удерживаясь от невидимых слез жалости к себе, читая-перечитывая жизнь сегодня (местами-временами и не без отвращения к себе былых времен), представить ее все же приключением – и не без охоты о ней рассказывать.

И это обращение к Аэропорту через столько лет – не живу я там ровно столько же, сколько прожил, – не мемуар, а, как предупреждал уже, наметки к сценарию фильма, который кто-нибудь когда-нибудь, глядишь, и осуществит.

И мне давно пора бы усвоить, что сценарий не письмо, а – телеграмма.

«Подробности» же «письмом» здесь не проходят.

Уж лучше, как мне нравилось раньше в устных рассказах, изобразить жизнь мою кратчайшим сюжетом, где прямо из бойлерной, где выпивал с Киреевым и людьми «из публики», как говорят артисты (не с артистами то есть и не с писателями, хотя артисты составляли мне компанию куда чаще писателей), уехал я на черной служебной «Волге» (теперь, когда все на иномарки пересели, не объяснишь, в чем был шик) к самому центру города – бывший журнал «Советский Союз» помещался в бывшем особняке Корша – напротив бывшего филиала МХАТа (еще с «А» в имени), когда-то театре все того же Корша.

Вообще-то, если располагаешь средствами, и телеграмму можешь себе позволить подлиннее.

Главное, меньше следовать правилам, меньше ставить самому себя запретов.

Мережко вряд ли выпивал с участковым, вряд ли знаком был с директором единственного близ наших домов продовольственного магазина «Комсомолец» Михал Михалычем, мясником Женей в кровью запачканном белом халате (боковой карман от грязных денежных купюр оттопырен), с поочередно руководившими винным отделом Мухтаром и Стасом (винный отдел, как церковь от государства, отделен был переселением в другое здание, а то прежде размещался прямо над подвалом, где нелегально прокручивали фарш, о чем болтливым алкоголикам знать было не обязательно). Зачем Мережко было знать, кто во времена горбачевских запретов на выпивку торгует подпольно водкой?

А я в те времена едва не приобщился к документальному кино.

С Лешей Габриловичем мы сблизились не только на почве прогулок до стадиона и обратно, о чем рассказывал я в начале повествования.

Алексей, конечно, и до запретов выпивал – и как успешный, регулярно зарабатывающий кинорежиссер регулярно бывал в ресторане Дома кино, но по-настоящему пристрастился к выпивке ко времени запретов на алкоголь – и не готов был и как занятой человек, и как чистоплюй ни к стоянию в многочасовых очередях за водкой, ни к покупке ее у нелегально торгующих спиртным лиц – их в нашем районе хватало, но знаком Леша ни с кем из них не был.

Вот тут ему и потребовались мои связи с рядовыми и прежде не интересными ему людьми, из-под полы у которых можно было купить водку круглосуточно.

Как-то пришел я к Алексею в гости с бутылкой дефицитной водки, не зная, что к Леше неожиданно приехал знаменитый сценарист, его папа, живший тогда постоянно в богадельне для самых заслуженных киношников. Девяностолетний старик был Героем Социалистического Труда – и пользовался там, как и во всем киношном мире, особым уважением.

Я хорошо был знаком с Габриловичем-старшим, снял в качестве режиссера, а не только сценариста часовой документальный фильм о нем для телевидения – его и сейчас изредка показывают.

Но мы с Лешей были воспитаны с детства в уважении к старшим – и