История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

не использовал бы точный термин gens, если бы он подразумевал гентильное качество курий. Исключить, конечно, ничего нельзя, но делать вывод о куриях как об объединениях родов на основании данного пассажа было бы опрометчиво. Можно четко сказать: декурии и роды были разными объединениями[995].

Считается, что в самый ранний период римской истории в Риме имелось лишь очень немного родов. По-видимому, древними латинскими родами были Потиции, Пинарии, Квинтилии, Домиции, Веттии, Горации, Фабии. С сабинами в Рим пришли Тации, Герсилии, Валерии, Курции. Италийским или этрусским родом были Ветурии. В царствование Нумы и после него в Риме появились Эмилии, Помпонии, Кальпурнии, Мамерции[996]. После переселения в Рим альбанцев к старым римским прибавились Юлии, Клелии и другие «троянские роды». Таким образом, число родов увеличивалось. Кроме того, некоторые роды, чрезмерно выросшие в своей численности, могли в определенных обстоятельствах разделяться, что вело к появлению новых gentes, причем первоначальный род тоже сохранялся. Так, к сыновьям Нумы и, следовательно, роду Помпилиев возводили свое происхождение Помпонии, Кальпурнии, Мамерции (Plut. Numa 21). Священнодействия триб и курий были общественными (sacra publica), а родов и фамилий — частными (sacra privata) (Fest. 249М). Ливий (V, 52, 4) вкладывает в уста Камилла речь, в которой, в частности, ясно утверждается различие между gentilicia sacra и publica sacra. Это ясно говорит о том, что роды и их подразделения (фамилии), с одной стороны, и трибы и курии, с другой, были объединениями разного характера. Трибы, курии (и, соответственно, декурии) — это общественно-политические институты, а роды и фамилии относились к частной сфере. Это не значит, что они не играли никакой роли в социально-политической жизни Рима. Могущественные роды имели огромные возможности влияния на всю жизнь римской civitas, как на военную из-за возможности активно воевать силами своего рода и своих клиентов, так и на политическую через свое влияние в народном собрании и своих представителей в сенате, но это влияние было косвенным, хотя часто и решающим.

Четкое определение тех, кто принадлежит к одному роду, дал на рубеже II–I вв. Муций Сцевола. Члены рода — это те, кто имеет одно и то же имя (nomen), кто происходит от свободнорожденных родителей, чей предок никогда не был в рабстве, чья гражданская правоспособность не ограничена. Приводя это определение Сцеволы Цицерон (Тор. 6, 29), особо оговаривает, что ничего другого тот к нему не прибавлял. У Феста (94 = 83L) общее имя — единственный признак рода. Имя же, естественно, идет об общего предка. Фест при этом приводит слова Цинция. Это антиквар I в., которого довольно часто цитировали Веррий Флакк и, соответственно, Фест[997]. Хотя Цинций жил в точно неизвестное время в I в., он занимался толкованием преимущественно древних слов, как видно из названия его труда «О древних словах» (De verbis priscis)[998]. Поэтому можно думать, что и его определение рода и членов рода — довольно древнее. Да и Сцевола, образованнейший политический и религиозный деятель, блестящий юрист и оратор, явно опирался на давнюю традицию. Следовательно, для римлян издавна род — это в первую очередь объединение людей, которые считали, что они происходят от общего предка[999]. Все члены данного рода носили одно и то же родовое имя — nomen. Оно считалось даже гораздо важнее личного имени — praenomen. Личных имен у римлян-мужчин было не много, едва ли больше двух десятков, а женщины вообще имели только nomen. Позже появилось и третье имя — cognomen[1000]. Сначала это было прозвище, которое могло закрепиться за потомками и обозначать уже определенную ветвь данного рода. Много позже, когда под властью Рима была огромная держава, право иметь три имени могли только римские граждане. Кроме того, предок, как и все его потомки, должен быть свободнорожденным и не быть умаленным в гражданских правах. Таковым был сын, рожденный в браке гражданина и гражданки по всем законам и обычаям римского народа. Следовательно, незаконные дети, дети, один из родителей которых (а тем более, оба родителя) не были свободными римскими гражданами, быть членом рода не мог[1001]. Род был чисто патриархальным, его членами были только родственники по мужской линии (агнаты), так что двоюродные братья, но дети сестер, оказывались членами разных родов[1002].

Род обладал своими святынями, некоторые имели свои некрополи, и каждый род по своему обычаю совершал жертвоприношения. Эти жертвоприношения были связаны с определенными местами. Таким местом, например, для Фабиев был Квиринал (Liv. V, 46, 2)[1003]. В этом, по-видимому, отразилось воспоминание о раннем времени, когда каждый род обладал своей территорией. То, что видные роды могли иметь свое «родовое гнездо», очень вероятно. Так, на Велии подобное «гнездо» имели Валерии, в других местах — другие роды[1004]. Могло ли быть на этой территории и общее имущество рода? В законах XII таблиц (V, 5–7а), много более поздних, но в большой степени отражающих архаическое состояние общества, говорится о сородичах (gentiles), которые должны наследовать члену своего рода. Так, если человек умер без наследника, то его имущество должен взять ближайший агнат, а если и агнатов нет, то сородичи. Смысл этой статьи совершенно ясен. Она устанавливает последовательность наследников: прямой наследник — агнат — сородич. Но это никак не говорит о том, что сородичи имели общее имущество с покойным. Когда речь идет о безумце (furiosus), предписывается, чтобы опеку над ним и его имуществом взял кто-либо из агнатов и сородичей (agnatum gentiliumque). Однако и здесь говорится о личном имуществе безумца, но никак не об общности имуществ его самого и его близких и более дальних родственников. Можно, конечно, предположить, что род имел (по крайней мере, первоначально) какое-то общее имущество[1005], но доказательств этому нет[1006].

У Феста (86 = 76L) есть сообщение о dux et princeps generis. Обращает на себя внимание то, что здесь опять же говорится не о gens, а о genus, а это, как было уже упомянуто, не обязательно gens. Далее лексикограф говорит, что так называются отец и мать семейства (pater et mater familiae). Во всяком случае, прямой и однозначной связи между старейшиной и вождем, с одной стороны, и родом, с другой, в словах Феста не содержится. Понятие принцепса рода у римлян существовало. Этот термин использовали Цицерон (ad fam. IX, 21, 7) и Светоний (Tib. I, 1). Но в обоих случаях речь идет не о главе рода, а о родоначальнике: в одном случае о первом Папирии, занявшем пост цензора, в другом