История Рима. Царский Рим в Тирренской Италии - Юлий Беркович Циркин

— о предке рода Клавдиев, переселившемся в Рим. То же самое можно видеть и в упоминании Дионисием (VI, 69, 1) ήγεμών рода Навциев; это был один из спутников Энея, вместе с ним покинувший родину. Остается один пример: выступление рода Фабиев на войну с этрусками. О самом этом эпизоде сейчас говорить незачем, но можно отметить, что это был исключительный случай, и его нельзя переносить на обычную ситуацию с действиями рода[1007]. Что касается предполагаемых связей «отцов рода» с «отцами сенаторами», то об этом будет сказано несколько позже. А пока что надо согласиться с тем, что определенных данных о существовании поста главы или «отца» рода (pater gentis) не существует[1008]. Нет никаких данных, что род представлял собой какую-либо административную или имущественную единицу, что, естественно, не отменяло чувство родовой солидарности и возможности совместных действий сородичей, как в мирное, так и в военное время.

Фамилия

Гораздо более важной единицей оказывалась фамилия, входящая в род. Она была proprio iure, т. е. являлась юридической единицей и обладала полной гражданской и имущественной правоспособностью. Фамилию можно рассматривать как основную ячейку всей правовой и даже социальной жизни римского общества[1009]. Возникнув в принципе еще до основания Рима, она в этом качестве дожила, по крайней мере, до конца республики[1010]. Римские юристы определили фамилию как объединение множества лиц, находившихся под одной властью либо по природе, либо по праву (Dig. 50, 16, 195, 1). Это означало, что речь идет о большой семье, в которую входили все лица, находившиеся под властью pater familias — отца семьи, т. е. жена, незамужние дочери, сыновья и их семьи, а также клиенты и рабы. Дети и их потомки находились под властью pater familias по природе, а остальные — по праву. К последним, по-видимому, можно отнести также лиц, вошедших в фамилию по усыновлению. Только после смерти pater familias сыновья могли отделиться и создать свои собственные фамилии. Власть отца была абсолютной, он мог даже своего сына убить или продать в рабство (Diod. Hal. II, 26, 4). Нума, если верить Дионисию (II, 27, 4) и Плутарху (Numa 17), запретил продавать женатого сына. И это было единственное исключение из строжайшего правила[1011]. В результате возникло определенное противоречие. Сын или внук, достигнув определенного возраста, становился как член определенной курии полноправным римским гражданином (sui iuris) и реальным либо потенциальным воином, но внутри семьи он оставался полностью подчиненным ее главе (alieni iuris)[1012]. Так что реальный статус сына при жизни отца мало чем отличался от положения раба[1013]. Ни о каком равенстве внутри фамилии говорить не приходилось, ибо она была основана на принципиальном неравенстве[1014]. Но, с другой стороны, pater familias и нес полную ответственность за всех членов фамилии и защищал их и их интересы перед остальным обществом и божественным миром, будучи главным, а, может быть, и единственным жрецом своей фамилии[1015].

Римская семья была строго патриархальной, и жена ее главы, хотя и именовалась почетно mater familias или matrona, главой семьи быть не могла. Даже в случае вдовства она оказывалась под властью сына или (при его отсутствии) ближайшего родственника со стороны мужа. Девушка, выйдя замуж, переходила под власть (in manu) pater familias новой семьи. Женщина должна была быть лишь покорной женой, хорошей матерью, и умелой домохозяйкой, включая личное участие в домашнем ремесле[1016]. Поскольку именно фамилия являлась основной ячейкой римского общества, то обществу были не безразличны взаимоотношения фамилий, а потому такой, казалось бы, сугубо приватный вопрос, как усыновление, решался на собрании всех курий путем принятия специального закона[1017]. Такое собрание проходило под руководством понтифика, и это придавало акту усыновления сакральный характер[1018].

Domus

Сердцевиной фамилии был domus. Domus — это закрепление места данной фамилии в пространстве[1019]. В первую очередь это было само жилище, которое своими стенами замыкало всех членов семьи внутри себя, но в то же время дверью и окнами соединяло с соседями, родичами, всей общиной, окружающим миром. В нем горел очаг, бывший божественным символом дома, и сам дом находился под покровительством своих божеств и по существу выступал даже как их святилище[1020]. Семейным жрецом являлся отец фамилии. Именно он приносил жертвы за всю фамилию (Cat. De re г. 143, I)[1021]. Прежде всего, это были, конечно, домашние божества — пенаты, лары, гении, души предков и гении и юноны живых[1022]. Но pater familias выступал как представитель всей фамилии и перед божествами общины и мира. Domus, однако, был не только жилищем, но и домашним хозяйством, включая тех, кто это хозяйство обслуживал[1023]. Соответственно, он был связан с семейной собственностью. Фамилия обладала определенной собственностью. Недаром более поздние юристы писали, что familia означает не только personas, т. е. людей, но и res, т. е. объекты собственности (Dig. 50, 16, 195, 1). Следовательно, фамилия предстает как совокупность лиц и имущества[1024]. Pater familias в качестве абсолютного главы такой совокупности представлял и людей, и имущество во взаимоотношениях с другими фамилиями и обществом в целом[1025]. Судя по законам XII таблиц (V, 3–5), он мог полностью распоряжаться семейным имуществом, был свободен в своем завещании, и только в случае отсутствия завещания в дело вступали определенные законом наследники: свои, т. е. мужские члены фамилии, затем агнаты и, наконец, сородичи. Можно сказать, что фамилия была «государством в государстве»[1026], полноценной общиной, находящейся под абсолютной властью pater familias, и через членство в определенной курии она оказывалась частью более широкого единства — римской общины.

Эти характеристики рода и фамилии более или менее признаны современной наукой. Споры ведутся вокруг других вопросов. Когда эти объединения возникли? Были ли они естественными образованиями или искусственными? Как они были представлены на различных уровнях управления ранним римским обществом? В принципе родовые объединения возникают в ходе развития догосударственных общностей, но в случае Рима вопрос, как и с куриями и трибами, осложняется его искусственным возникновением. По этому поводу можно высказать некоторые гипотезы. Вполне возможно, что среди римлян, объединившихся вокруг Ромула, были и те, кто принадлежал к определенным родам, как полулегендарный (или вовсе легендарный) Гост Гостилий, и те, которые «выпали» из родовой системы. Среди тех, кто приходил в «убежище», созданное Ромулом, неизбежно были люди, или вовсе не входившие ни в какие родовые объединения (например, беглые рабы),