Зомби-апокалипсис русской литературы - Лев Валерьевич Рыжков

в силах сдержаться, мой несчастный желудок тотчас же опрокидывает содержимое, заполнившее всю машину запахом мандаринового ликёра. И растирая рукой по груди пахучую жидкость, Дина, сверкая горящими очами, улыбаясь, говорит мне, сгорающему от стыда: „Аромат этого платья будет напоминать мне о тебе в Париже“».

Это роскошно, братцы. Сид и Нэнси по сравнению с этой феерией любви — просто младенцы. И в этом безобразничающем юном панке Лев Валерьевич во многом узнал себя. И понял, что ругать мемуары Шемякина ни за что не станет. Несмотря даже на

Последнюю часть

Там, собственно, об отъезде из СССР. О невыносимости жизни в «совке», о планах побега из «этой страны» в сказочную жизнь. Таким, знаете, перестроечным «Огоньком» душно пахнуло. Собственно, понятно, что именно этот антисоветский пафос Елену Шубину и привлёк.

Конечно, покоробило меня, не скрою. Но, с другой стороны, смотрите: Шемякин вообще-то всё это пережил на своей шкуре. Он не страдал от «тягот режима» на цековской квартире, он — не девочка-рекламщица, бодро строчащая про сто вагонов арестантов. Всё описанное основано на реальных событиях. А значит — пусть так и будет. Имеет право человек.

К тому же Советский Союз, что уж скрывать, был государством угрюмым. Уродливая архитектура, серые, одинаково одетые люди. И в этой среде — талантливый чувак, одержимый Гофманом, Эдгаром По, Ван Гогом. Конечно, он был чужероден.

Но фатальной ошибкой советской власти стало то, что она таких, как Шемякин, преследовала и гнобила. Нельзя было этого делать.

Ведь «холодную войну»-то СССР проиграл не столько из-за предательства элит. Союз сгубила красота. Ведь у нас её не было, а по ту сторону железного занавеса она правила бал. А русский человек к красоте тянулся, природа такая. Ну и потянулся так, что железный занавес прямо ему по лбу и упал.

Лучшая книга шорт-листа была с нами. Но за неё ничего не дадут. Запомните этот твит.

2024

P. S. Тот случай, когда автор в своём прогнозе был неправ. Михаил Шемякин получил второе место, уступив, как говорят спортивные комментаторы, верхнюю ступеньку пьедестала Алексею Варламову и его роману «Одсун». Впрочем, в случае первого места прогноз наш полностью оправдался.

Лирическое пузо и буквопродукт, написанный кровью, от Мршавко Штапича

(Мршавко Штапич. Устойчивое развитие. М.: ИД «Городец», 2024)

Внимание, загадка. Что объединяет буквопродукты про валаамских бомжей, оскотинившихся автолюбителей, застрявших в туннеле, про сто вагонов арестантов, а ещё про рефлексии пьющего интеллектуала по поводу украинского кризиса? Правильно — всё это шорт-лист премии «Большая книга», главного цацкораздавательного церемониала.

О буквоизделиях, вошедших в короткий список, мы уже писали: это «Полунощница» Нади Алексеевой, «Туннель» Яны Вагнер, «Одсун» Алексея Варламова, «Улан Далай» Натальи Илишкиной. Но это не всё, конечно. Короткий список, хоть и небольшой, как калибратор ручной клади авиакомпании «Победа», в умелых руках может вместить хоть какой чемодан. И вот в этом году шорт-лист насчитывает 14 позиций. Нашлось в нём место и для рассказов о животных от Захара Прилепина, и для ужастика от Дарьи Бобылёвой, и для детских воспоминаний Дениса Драгунского, и для взрослых мемуаров от Михаила Шемякина.

А ещё в этом списке есть роман Мршавко Штапича «Устойчивое развитие». Про его «Плейлист волонтёра» я вам как-то рассказывал. Текст был нелеп, клочковат, изобиловал матом, всевозможным допингом, до судорог напоминал возросшую в нулевые «манагерскую» прозу-автофикшн. По «Плейлисту…», однако, сняли сериал. Это круто. Но, с другой стороны, наши киношники могут без проблем экранизировать хоть такой народный бестселлер, как освежитель воздуха. Был бы бюджет.

А с третьей стороны, прорыв Штапича в финал битвы мутантов означает большой успех курируемой Вадимом Левенталем серии «Во весь голос». Сам Вадим Андреевич в финал не прошёл, Анна Чухлебова (героиня нашей прошлой колонки) из его издательства тоже не прошла. А Штапич бодрым страусом просочился.

Не скажу, что мне стало любопытно. Скорее возникло такое ощущение, когда вавку ковыряешь: знаешь, что фу так делать, но рука сама тянется. И вот дотянулась. Так что, золотые мои, давайте-ка посмотрим,

Что же у Штапича внутри?

Не будем проходить мимо стартовой джигитовки. Тем более что она у Штапича наблюдается, притом самого удивительного свойства — я ничего подобного раньше не встречал.

Ну да судите сами:

«Вечером пальцы потрескались — сначала на местах суставов, так, что их больно стало сгибать, а к утру уже крест-накрест, глубоко, до мяса, и повсюду, даже на подушечках. По ладоням поползли красные пятна с волдырями: похоже на последствия ожогов или мозоли, но с мерзостью вроде гноя внутри».

Что тут сказать? Так ещё не заходил никто. Читатель сидит, лобик морщит, а ему — тык! — волдырями с «мерзостью вроде гноя» прямо в нюх!

Но зачем? А вот зачем:

«И эта кровь, повсеместно кровь: на полотенце, на чашке, на клавиатуре, каждый раз, когда набираешь текст. И вот тут лучше не останавливаться — пусть потихоньку сочится, все равно не так неприятно, как если пару часов ничего не делать и ранки начинают закрываться, а потом расходятся вновь».

Да, выходит так, прекрасные мои, что

Буквопродукт написан кровью

А вы думали!

«К вечеру клавиши „а“, „о“, „н“, „е“, „и“, ″,″ были самыми липкими от крови, крема и жидкости из волдырей».

Кровью и жидкостью из волдырей написан этот премиальный текст. Могло ли таковое обстоятельство сподвигнуть жюри к решению? Но давайте не будем спешить с выводами. До ответа на этот вопрос мы, думаю, додумаемся.

А пока пометим себе, что автор писал буквопродукт, страдаючи при этом. Например, вот такое страдание:

«Если решишь спустить… о нет, даже и пробовать делать это с экземой — пытка».

Тут, конечно, автору можно чисто по-пацански посочувствовать. Хотя спросил бы у своих сокорытников по серии «Во весь голос». Например, есть такой Евгений Алёхин, автор неподражаемого буквопродукта «Луноход-1» про то, что трудно делать с экземой на руках. Он-то, думается, затейник, подсказал бы что-нибудь.

Но, впрочем, что нам до тех терзаний? Хотя ещё по «Плейлисту волонтёра» было понятно, что страдать и «ныть» Штапич любит. Но любить это дело мало. Страдает автор (вместе с лиргероем) умело. Умудряясь ещё и покрасоваться, страдаючи:

«Сама болезнь меня мало волновала — я знал, что от трех недель до трех месяцев уйдет на то, чтобы ее купировать, а до той поры придется носить белые хлопчатобумажные перчатки и отказываться здороваться за руку. Скука. Меня нервировала лишь скоротечность этой гадости. Раньше цикл от