И ты это видел - Давид Зильберман

Он тут же взял телефонную книгу, начал быстро ее листать и, остановившись на номере гестапо, стал его набирать. Но в этот момент доктор Бауман положил руку на телефонный аппарат и сказал:　

— Успокойтесь, господин Широн. Подумайте, как мы с вами будем выглядеть в глазах полиции и как мы с вами выпутаемся из этой истории. Представьте себе на минуту — хорошо, его заберут, арестуют, начнется следствие. А как он сюда попал, кто его поддерживал, кто кормил? И один Бог знает, сколько из-за этого наших людей заберут в гестапо. Попадет и мне, как руководителю учреждения, и вам, как завхозу, потому что этот еврей проник в ваше помещение. Будет скандал на всю Латвию, и сухими нам из этого дела не выйти. Скажите, а вас он видел?　

— Да, он смотрел прямо на меня, — все такой же взволнованный ответил Широн.　

— Ну, тогда будьте абсолютно спокойны. Завтра, а может быть, даже сегодня его уже не будет. Он сбежит при первой же возможности. Вот завтра поднимитесь снова и проверьте: если он еще там будет, тогда другое дело; звоните в полицию, гестапо, куда угодно…　

Когда немного стемнело и на дворе стало безлюдно, мы слезли с чердака, побежали в ближайший лесок и спрятались в густых зарослях кустарника. Наблюдаем, прислушиваемся — тихо. Перси пошел разведать обстановку. Он решил обратиться к Каминскому: домик у них невзрачный, немцы едва ли позарятся на такое жилище. И действительно, вскоре Перси дал нам сигнал, и мы ввалились к Каминским. Открыл нам дверь сам хозяин и встретил такими добродушными словами.　

— Ну, и молодцы же вы! Мы все время опасались, не поймали ли вас, заходите, заходите, не бойтесь.　

Умывшись впервые за месяц и немного почистившись, мы уселись за стол и почувствовали себя посвежевшими и бодрыми. Добродушный хозяин нас досыта накормил и рассказал, что произошло после нашего исчезновения.　

Оказывается, вскоре после нашего побега институт зоологии поспешно эвакуировался. И теперь в этом здании расположилась небольшая немецкая воинская часть, охранявшая мост. Немцы там новые, никого из окрестных жителей не знают, так что это место стало сравнительно безопасным для нас. Конечно, лучше никому не попадаться на глаза. Каминский велел нам расположиться на сеновале, в хлеву. Лаз он хорошо замаскировал, а на дверь хлева повесил замок.　

Мы устроились удобно — мягко, тихо, крысы больше не беснуются. Лишь слышно, как коровы мирно жуют свою жвачку. Словом, рай! После дня тревог и переживаний мы провалились в крепкий сон.　

Утром, проснувшись, стали думать, как лучше обосноваться на новом месте, как быть с питанием. Каминские — люди небогатые, у них теперь продуктов, наверняка, в обрез, а тут еще три лишних рта. Надо было так устроить, чтобы наше присутствие не было им в тягость, а наоборот — материальной поддержкой. Так мы поступали, когда прятались у лесничего Купче, так было и с Петровским в институте биологии.　

Был у нас здесь, за Двиной, хороший приятель Вердаль, заведующий продуктовым магазином на улице Буллю, который по «липовым» немецким карточкам выдавал нам продукты.　

Когда мы были еще на легальном положении и работали в институте, немцы зачастую посылали Мишу в тот магазин за продуктами, которые они получали по специальным талонам-карточкам. Вердаль проникся к нам симпатией и вскоре после нашего прихода в Клейсты без всяких просьб неожиданно стал выдавать нам по два продуктовых пакета — один для немцев, как положено, другой — для нас.　

Это был очень добрый человек, убежденный латышский социал-демократ, человек старой, еще доульманисовской закалки. Наша дружба с Вердалем началась сразу после посещения Мишей его магазина.　

— Обожди немного, мальчик, не уходи, я скоро освобожусь, — сказал он Мише в один из первых его походов за продуктами по продовольственным карточкам для немцев.　

Когда Вер даль отпустил всех покупателей, он сказал Мише:　

— Ты не бойся, мальчик, не нервничай, я просто хочу с тобой поговорить. Скажи, пожалуйста, ты не из тех ли в Клейстах, которых немцы привели из гетто для своих опытов?　

Видя сочувственное отношение этого человека, Миша ему все рассказал. И с того дня мы стали получать столь ценную для нас продуктовую поддержку. Впоследствии я с трудом добился его согласия брать от нас деньги в уплату за продукты. Как Вердаль отчитывался перед немцами, было известно ему одному.　

Мы решили снова обратиться к Вердалю. Я написал ему записку, дал старушке Каминской, чтобы она направилась по указанному адресу в магазин, где получит карточки, а по ним — хлеб, сахар, масло и пр.　

Посмотрела она на меня скептически, не верит. Должно быть, я показался ей до нелепости странным, если не сказать — полным идиотом: сами мы ходим голодные, босые, оборванные, не можем носа высунуть на улицу, а тут какой-то добрый дядя вдруг выдаст ей по моей записке и карточки, и продукты, и причем все задаром.　

— А правда ли это? Не шутите ли вы надо мной? — старушка никак не могла поверить, что такое может быть на самом деле. Но после подробных объяснений Миши и Перси, что они много раз получали так продукты по поддельным карточкам, которые наш друг отлично отоваривает, она в конце концов решилась пойти в магазин, откуда вскоре вернулась счастливая, с полной корзиной всяких продуктов.　

Наступил октябрь. Фронт подступил к самой Риге. Все дни и ночи напролет раздавалось гудение машин отступающих немецких частей. Удирали также латыши-коллаборанты и многие местные жители, напуганные сообщениями нацистов по радио и в печати о предстоящей кровавой расправе над населением в случае прихода советских войск. А для нас шум отступающих колонн, доносившийся со стороны шоссейной дороги, был приятней самой сладкой музыки. Наконец-то дождались! Стояла осень, а настроение у нас было самое весеннее, полное радостных надежд — вот-вот придет освобождение!　

И, наконец, наступило то прекрасное утро — 13 октября 1944. Красная армия вступила в Ригу.　

Но у нас, в Клейстах, в те дни было не так-то весело. Лежа на чердачном сеновале, мы услышали нарастающий гул и тарахтение военных грузовиков, приближающихся к нашему дому,　затем солдатские немецкие голоса, выкрики команд. Глянули сквозь щели во двор: ужас! Полно немцев — масса офицеров, мужчин, женщин, и все в коричневой эсэсовской форме! Солдаты в спешке затаскивали в помещение института какие-то ящики. До нас долетели обрывки фраз: «Сегодня в 6 утра пала Рига…» Мы еле сдержались от радости, хотелось прыгать, танцевать, петь, веселиться, а тут, совсем рядом, в двух шагах от нас, находилась