И ты это видел - Давид Зильберман

— Через два часа.　

— Вот тогда и приходи! А если не хочешь, иди в штаб и получишь вот (она показала ему кукиш) и в придачу тебя еще и отругают, не отрывай, мол, по дурости своей людей от дела.　

Солдат, не раздумывая, ответил:　

— Ладно, забирай своего рабочего, только смотри, чтобы шнапс был и закуска…　

А уже в 5 вечера 14 октября немцы удирали из Клейстов полным ходом. Перед отступлением они подожгли жилой дом и хлев Каминских, а также хлев у Пуриней. Общими усилиями мы отстояли от огня хлев, но дом Каминских был практически разрушен. В дальнейшем им дали в компенсацию квартиру за Двиной.　

На следующее утро передовые советские части уже вступили в Клейсты. Мы были счастливы.　

Рига 1966–1969 годы

Послесловие

На следующий день после освобождения, 15 октября 1944 года, все евреи из Клейстов уже были в Риге. В городе еще не ходили трамваи, не было электричества, но зато было полно людей, особенно военных. Жизнь начала входить в нормальное русло.　

Вскоре в центре города, на улице Гертрудес, 19, на частной квартире была организована инициативная комиссия, которая начала подводить ужасные итоги нацистского пребывания в Риге, регистрировать евреев, переживших оккупацию. Они вылезли из рижских погребов, нор, щелей и ям — 140 чудом спасшихся людей.　

По счастливому стечению обстоятельств семья Семена Пейроса полностью уцелела: из эвакуации приехала его жена, а затем домой вернулась дочь, пройдя с Латышской дивизией всю войну.　

Жизнь потекла по извечным законам мироздания, обычным ритмом: новые люди рождались, старики умирали. Пришло новое поколение.　

Многое изменилось, многое исчезло, но память людей, переживших Катастрофу, хранит историю трагедии еврейского народа. На закате жизни у Семена Пейроса появилось непреодолимое желание поведать страшную правду потомкам. Примерно в это время, в 1966 году, я познакомился с Семеном Ильичем и был под сильным впечатлением рассказа о его спасении из Рижского гетто, полного необыкновенных приключений. Я попросил его последовательно изложить все события, и в течение года с лишним мы часто встречались и интенсивно работали. Для меня особенно важны были все детали, помогающие ответить на оскорбительный вопрос, бесчисленное число раз задававшийся властями тем, кто чудом спасся от фашистов: не как они остались в живых, когда все остальные погибли, а почему?　

Может быть, это судьба, выпадающая на долю каждого человека. Но скорее всего, это неведомый нам закон неизбежности, «вечности и незыблемости проходимых нами путей» — как говорят философы. Трудно сказать, почему, но так это произошло. И я изложил все события в этом очерке строго в соответствии с имевшими место абсолютно достоверными фактами.　

Через несколько лет после войны умер Руди Михельсон, не стало и добрых хозяев старых Пуриней и Каминских.　

Давид Долгицер, безвинно оклеветанный негодяями, после войны немало настрадался в заключении в советских тюрьмах и лагерях. Он стал очень больным человеком, затем переехал в Израиль, где вскоре скончался.　

Миша Пейрос окончил Рижский педагогический институт, защитил кандидатскую диссертацию, стал научным работником и написал несколько книг-учебников. С 1978 года он проживание семьей в США, был принят на работу профессором Нью-Йоркского университета. Он любезно предоставил мне фотографии, некоторые письма и ответил на многие вопросы, касающиеся его семьи и того времени, когда они были в заключении в Клейстах.　

В 2001 году Миша Пейрос неожиданно скончался от инсульта в возрасте 73 лет. Да будет вовеки мир праху его!　

Перси Гурвич стал доктором филологических наук, профессором, заведующим кафедрой педагогического института, сначала в Туле, затем во Владимире. Это на редкость талантливый человек с феноменальной памятью, в совершенстве владеющий 11 языками, он издал много книг. Но в личной жизни он был человек очень сложный, противоречивый, необщительный. Семен Пейрос был единственным человеком из той группы беглецов, с кем он контактировал после войны.　

С 60-х годов Перси Гурвич переписывался с бывшим санитаром, унтер-офицером Карлом Лоссе и профессором Штайнингером.　

— Как же ты узнал их адреса? — удивился Семен Пейрос, когда Перси Гурвич однажды рассказал ему об этом.　

— Ну, что ты, — ответил Перси, — это же было несложно. Адрес Лоссе в Галле — я запомнил на всю жизнь еще в 1943 году, когда заколачивал и надписывал его частые посылки, предназначенные его «милой фрау в фатерлянде», ну а Штайнингеру я отправил письмо на адрес университета, который узнал из его публикаций.　

В первом из ответных писем Карл Лоссе среди прочего пишет:　

«А теперь кое-что о нашей совместной жизни в Клейстенхофе. Вы этого обо мне знать не могли. Часто, вспоминая вас, я испытывал страх за вашу жизнь, был обеспокоен, все ли у вас в порядке. Я так рад, что побег ваш удался. Твое профессорство захватывает дух, я уверен, что раз ты вернулся оттуда невредимым, то и в дальнейшем достигнешь больших высот. Разумеется, я тебя сердечно поздравляю…» И далее: «Я переживал всем сердцем и боролся за Давида [Долгицера] с этими бестиями — эсэсовцами из гетто…　

Был еще ранний день, я должен был сделать кое-что в городе. Как всегда, Давиду тоже нужно было побывать с рюкзаком в гетто. Мы вместе поехали в город. Недалеко от гетто мы разделились.　

Давид мог войти в гетто один, но не мог выйти из него без сопровождения.　

Я завершил свои дела в городе во второй половине дня и должен был вывести Давида из гетто. Я воспользовался задними воротами гетто, в которые входил раньше.　

Давид Зильберман беседует с Семеном Пейросом. Рига. Межапарк. 1966 г.

Из ворот выехал грузовик, наполненный заключенными. У края сидели два вооруженных палача-эсэсовца. Я предчувствовал самое ужасное и видел, как сотни заключенных, собранные во дворе, ожидали отправки. Мои мысли сконцентрировались тогда только на одном — спасти Давида! Не думая о палачах-эсэсовцах, я подошел к обреченным на смерть, собранным в бараке, и спросил о Давиде. Никто ничего не знал, никто в этот день его не видел. Я подошел к главному палачу — к сожалению, не запомнил его имени. Ты мог бы его вспомнить. Он был очень занят тогда приготовлением нового транспорта смерти. Я предложил ему передать мне Давида, чтобы я сам сделал с ним все необходимое. Я упрашивал этого изверга. Ничего не помогало. Он только пришел в ярость и орал мне в лицо, чтобы я моментально убирался вон, если