Воденников в прозе. Лучшие эссе - Дмитрий Борисович Воденников

ему сразу выдали все тот же красный мешок, только теперь уже для сбора личного имущества. Это и предрешило его последующее действие. То ли из-за хулиганских побуждений, то ли от переизбытка тогдашней молодости, которая клокотала в его восемнадцатилетнем теле, Илюша С., воспользовавшись тем, что переодевались дворники в той же комнате, где складывался груз для Махмуда, не долго думая взял мешок с записками, засунул туда свои скромную одежду, неиспользованный мешок, кипу, кеды и был таков.

– Фиг с ней, с работой, – думал Илья С., – зато узнаю, че народ у Бога просит…

Ну и узнал.

Многие знания, как известно, многие печали. Затосковал наш соколик примерно через часа два. Ибо именно через это время вся горизонтальная поверхность Илюшиного жилья была покрыта ровным слоем развернутых записок.

Тоска была сильной, но для простоты он все равно произвел некоторую селекцию и попытку научной классификации. На столе лежала кучка с просьбами об абстрактном мире, на диване – о конкретном, на полу – о счастье для всех, на коврике – только для себя.

В разделе последнего случались забавные совпадения. Например, на двух одинаковых тетрадных листках, но разным почерком, было выведено:

1) Хочу, чтоб Катя меня любила; 2) Хочу, чтоб Катя мне дала.

– Я догадался, – сказал Илья С., – что это результат коллективного посещения святыни школьниками одного и того же учебного заведения. Но один мальчик был романтиком, а другой прагматиком. Катя же точно была красавицей!

– Вот и верь после этого мужчинам! – вздохнула хозяйка дома и потрепала уже взрослого Илью С. по щеке. Ребенок на его плече даже не проснулся.

Впрочем, это все были сантименты.

Потому что самая большая часть посланий требовала от Бога только денег.

Для пущей убедительности просители даже вкладывали купюры, чтоб было яснее, в какой именно валюте нужно сделать перевод. Общая сумма найденного превышала месячную зарплату Ильи. Это позволило ему заняться анализом более тщательно.

Например, собралась небольшая стопочка, которую Илюша даже вернул обратно в щели Стены Плача, придя туда уже как обычный посетитель. Объединяли эти записки искренность и безысходность. Здоровья себе и близким просили бумажки, и было понятно, что врачи уже ничего не могут сделать. Так же он поступил с просьбами от маленьких детей. В одной из этих просьб говорилось:

«Дорогой Бог. Мой папа очень хороший и все делает для меня. Через месяц у меня будет день рождения, и я очень хочу деревянную лошадку. Конечно, папа мне ее купит, если я попрошу. Но мне так хочется, чтоб он сделал это сам! Помоги ему догадаться! Я вас обоих очень люблю!»

Записки, требующие скорейшей кончины кого-либо, Илья С. уничтожил без зазрения совести, хотя до сих пор сокрушается, вспоминая, какой изобретательной и кровожадной может быть человеческая натура.

Но последнее послание оказалось самым пронзительным. Причем оно было с обратным адресом. Что вообще-то редкость.

– О, Ты, единственный и всемогущий, – восклицало письмо. – Ты, создавший небо и землю, заставивший двигаться воду и укрепивший землю, населивший все это пространство птицами, рыбами, парнокопытными и другой живностью, почему Ты перестал со мной общаться? Вот уже второй месяц я прихожу к Тебе; восхваляю Тебя в остальных местах и произношу молитвы. Но Тебя нет. Ты перестал появляться в моих снах! Неужели Ты оставил меня? Неужели я просил так много и так часто? Я хочу, чтоб Ты ответил мне. Поэтому я буду приходить и ждать Твоего ответа, насколько мне позволит здоровье, погода и семейные нужды. Каждый день.

На эту записку Илья С. ответил лично. Написав на конверте улицу и номер дома.

– Я есть, и я с тобой! – написал он в ответе. – И все будет хорошо. Не волнуйся. Я смогу защитить тебя.

…По-моему, это был самый лучший ответ, который мы только могли получить от Бога.

Колыбельная для Вермеера

Если где он и есть – этот странный летающий дом,

с занавеской и ветром в кровати, – лихой и горбатый,

то он был только там, где мы спали с тобою вдвоем,

(как с отцом, как с сестрой, как с лисой, как с собакой

и с братом) —

через стенку с Васильевной Анной (соседкою) —

в сердце моем.

I

Я живу в летающем доме.

Ночами он скрипит, как корабль, и иногда роняет картинки в легких рамках со стен.

– Бымц, – говорит картинка.

– Е-мое, – говорю я.

– Это когда-нибудь кончится? – говорит сосед снизу.

– Нет, – отвечаю я. – Это не кончится никогда.

Так и случается…

Я просыпаюсь утром и вижу: все – летит.

Мой дом летит, вместе с ним летит дуб под окном (у меня есть подозрение, что дуб тут неслучаен), облака, жизнь, лето, тополиный пух, зяблик, стираное белье на веревке.

Даже белая занавеска с утра надувается, как беременная, и запросто достает до изножья кровати, закрывая при этом телевизор и тумбу под телевизором.

Но на этом как раз все и кончается.

Тумба и телевизор – твердо стоят на своих местах и летать не желают.

По телевизору я иногда смотрю «Дом-2», а в тумбе – лежат альбомы с репродукциями.

Среди них есть и голландец Вермеер. А у него – картина (45 с половиной сантиметров на 41). Называется «Молочница».

…Пустая желтовато-серая выбеленная стена, с какими-то выщербинами или следами от гвоздей. Слева – окно. На стене (боком) плетеная четырехугольная корзинка и золотой чайник. В левом нижнем углу картины – небольшой кухонный стол, возле него (заполняя собой почти всю картину) стоит служанка. В желтой кофте, красной юбке и синем переднике.

Она внимательно и осторожно наливает из глиняного кувшина – в глиняную же темную миску – молоко. Молоко течет тонкой струйкой и светится. Рядом лежат разломанный хлеб и булка. И их разломы горят как золото.

Эти разломы горят неслучайно. То ли Вермеер пользовался камерой-обскурой, и при этом освещении из окна на хлебе возник блик, то ли он сам так придумал, но в любом случае – эти ослепительные точки – чистая техника. И называется она «пуантильной».

Вермеер усыпает края хлеба и крошки мерцающими световыми точками.

И хотя считается, что центр картины, ее ось – эта как раз переливающаяся струйка молока – но я этого не вижу.

Для меня центр картины – это разломанный хлеб.

И крошки – которые сияют и горят.

Этот хлеб не дает мне покоя.

II

…Есть в звукозаписи такая фишка – голос с