Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

27 июня ефрейтор Йозеф Арнрайтер записал в дневнике: «Ночь была непроглядно темной. Прожектор зенитной пушки время от времени освещал ад, царивший на Северном острове. То там, то здесь сквозь горящие дома шныряли русские и снова открывали оттуда огонь. И опять мы обрадовались наступлению утра. Танки снова начали атаку; зенитная пушка снова открыла огонь по укреплению! В бой ввели минометы. Вновь поднялся оглушительный шум сражения. Кирпичи взлетели высоко в воздух, когда затрещала зенитная пушка; тут нужно было закрывать уши. При этом я сделал несколько снимков. На Северном острове было тихо; они больше не стреляли, но и не выходили наружу и не поднимали белый флаг. Идти на штурм внутрь мы не могли, это было слишком рискованно, поскольку все было хорошо укреплено, и возле каждой бойницы подстерегал пулеметчик. В придачу к этому, большой бункер возле Северного острова до сих пор принадлежал комиссарам. Нам не оставалось ничего другого, кроме как выжидать. Были вызваны пикирующие бомбардировщики. Но кто ж знал, когда они прибудут. Возле Северного острова догорал большой склад одежды и технического имущества. Остались большие кучи русских стальных касок. Оттуда сюда тянулся примыкающий большой плац, где сотни лошадей содержались под открытым небом. Теперь все эти бедные животные лежали здесь мертвые, вспученные, с высоко задранными ногами, валяющиеся повсюду. Все были застрелены советскими солдатами, и было заметно, что большинство из них мучительно умерло на привязи.

Как у связного, у меня была возможность рассмотреть окрестности поближе. Организация досуга русских солдат тут должна была быть неплохой. Позади за казармами находилась большая открытая сцена. Повсюду стояли картины и стенды.

Под открытым небом стояли огромные ящики с песком, скамейками и всевозможными муляжами орудий и людей. Соломенные маты, полностью исколотые штыками, свидетельствовали об их усердной военной подготовке по ближнему бою. Русские вели себя все тише, потому что их все больше загоняли в угол. Мы могли уже свободнее передвигаться. Да, мы даже принесли в расположение воду в ведре, чтобы смыть застарелую грязь. После обеда подошла полевая жандармерия с пригнанными из Бреста евреями. Они должны были собрать мертвых русских в общие могилы, а также зарыть трупы лошадей. В подвал казематов были снесены наши мертвые. Я смотрел на них, потому что практически все были мне знакомы. Сейчас они все были до неузнаваемости раздуты от жары, кожа черная, как у негров, и просто невыносимое зловоние. При каждом была бумажка с именем. У многих был размозжен череп, когда они ранеными попали в руки русских. Этот подвал с грудой мертвых был печальным зрелищем. Затем под присмотром полевой жандармерии их отнесли на кладбище героев в Бресте. Евреев заставили убрать поле боя и вычистить его насколько возможно. Ведь найти переводчика среди евреев не составило труда. Начал моросить дождь. Мы соорудили из русских плащ-палаток подобие крыши над нашими позициями. В одной из покинутых русскими позиций мы обнаружили мертвого ребенка, наверное, ему было только несколько дней от роду. Он был неглубоко зарыт прямо там. Также один ефрейтор нашел в офицерском доме мертвого ребенка, он хотел снять покрывало с кровати, и при этом схватил маленького покойника.

Как и прежде, у нас была все та же задача, которая уже сидела у нас в печенках, потому что мы уже 7 дней провели в окопах. Ночью случилось такое происшествие: два солдата рыли себе новый окоп, когда внезапно они наткнулись на останки польского солдата времен войны 1939 г. Обмундирование еще неплохо сохранилось. Их это не отпугнуло, напротив, остались в этом окопе, чтобы не рыть новый»[274].

27 июня солдат Хайнрих Эбенсэдер записал в дневнике: «В 8.45 я проснулся, поискал котелок, приготовили густой суп; здесь много консервных банок. Русский солдат чертовски стойкий. В здешнем форту стояла лейб-гвардия Сталина, здесь две дивизии (Эбенсэдер воспроизводит миф о русских элитных войсках, будто бы оборонявшихся в крепости. Этот миф понадобился командованию 45-й дивизии и командованию ее полков для того, чтобы объяснить как вышестоящему начальству, так и своим солдатам, почему застигнутый врасплох гарнизон так упорно и долго оборонялся. На самом деле стоявшие в Брестской крепости 6-я и 42-я стрелковые дивизии не были ни элитными, ни, тем более, гвардейскими, так как гвардейских дивизий в Красной Армии в тот момент еще не существовало. Это были обычные средние по своим боевым возможностям дивизии, как и немецкая 45-я пехотная дивизия. – Б.С.) они хорошо обороняются, но теперь это уже не сражение, а трусливые бои. В 1-й день (22.6.) два батальона сражались против двух дивизий. Эти злодеи (Die Verbrecher) окопались рядом с дорогой (на углу), эти точки возле дороги даже бетонированы; в 1939 г. на деревьях они даже [закрепили] короба, те полностью заросли так, что их и не видно. У бункера, куда Кюнсберг нас слепо гнал, теперь в атаку идут танки, 45-тонные (непонятно, какой танк имеет в виду Эбэнсэдер. Французский танк „Сомуа“ (S35), использовавшийся при штурме Брестской крепости, весил 19,5 т. Практические столько же (19,6 т) весило штурмовое орудие (Stug III). Был также 1 советский танк неизвестной марки, но в 1941 году ни один советский танк не имел массу в 45 т. – Б.С.). Если бы русский был подготовлен к нашему нападению, то, наверное, отсюда вернулись бы 10 человек (очень показательное признание. Если бы крепость была подготовлена к обороне и имела гарнизон с сильной артиллерией, то потери немецкой 45-й пехотной дивизии были бы на порядок выше. – Б.С.). 19.06.[1941 г.] он отправил артиллерию на учебный полигон, у него даже не было времени на использование минометов и станковых пулеметов, так что нам повезло. Русский напал бы на нас 25.06. (очевидно, эта вымышленная дата предполагаемого советского нападения называлось командованием 45-й пехотной дивизии, чтобы оправдать нарушающее все нормы международного права германское нападение на СССР. – Б.С.), а тогда в дураках остались бы мы. Здесь находится господин полковник (командир 135-го пехотного полка полковник Фририх Йон. – Б.С.) и все осматривает (боеприпасы). Написал домой. Подождем – будет видно, что с нами будет дальше. Сварили густой суп, очень хорош. У нас был ящик масла, ели хлеб с маслом. С 14 до 16 часов был на посту один. Повсюду ходят русские и хоронят убитых. Немецких солдат хоронят на кладбище. Давно уже пора. У меня уже борода выросла на полсантиметра. Капитана Кюнсберга безотлагательно отправляют в полевой запасной батальон, потому что он 24.06. напрасно нас загнал под огонь. Господин полковник наорал на него,