Бродский, Басманова, третий - Рамиль Бакирович Халиков

Под правую руку от машинки — пепельница, уже с утра полная окурков. В машинку вставлен чистый лист, в уголке уже даже напечатано посвящение, «М.Б.»: все как в первый день. Улыбнулась: как же все-таки Иосиф умел подстраивать эти мелочи, на которые Марине словно бы случайно предстояло наткнуться взглядом.

До слуха донеслись возбужденные мужские голоса, вгляделась в окошко — Иосиф ругался с шофером, словно решив выплеснуть на него свою обиду.

Бродский зло смотрел на небритого, и, казалось, невыспавшегося человечка, небрежно державшегося за руль.

— Мы же договорились!

— Ну извини, — по виду, впрочем, не особенно переживая, оправдывался шофер. — Бабы моей подружка… В последний момент напросилась!

Пассажирское место в грузовике, о котором Иосиф было договорился — «железно, Марина!» — оказалось кем-то занято: за стеклом кабинки белело женское лицо в пуховом платке, перечеркнутое косой чертой «дворников». Марина поежилась — значит, до станции придется ехать в холодном, открытом всем ветрам кузове грузовика.

— Ося, это ничего, — девушка дотронулась до плеча. — Доберусь!

— Доберешься? Марина, март! Тебя продует…

Иосиф суматошно обернулся на избу:

— У меня там старый ватник на чердаке! Даже одеяло есть! Я сейчас…

И замер, с ужасом глядя вдаль. Синхронно повернули шеи шофер со спутницей; последней, помедлив, обернулась Марина.

Навстречу к ним ехал зеленый грузовичок, почти полный близнец того, что стоял у дома. Каким-то неестественно резким рывком машина остановилась поодаль, открылась дверца, и из нее, как в кошмарном сне, вывалился Бобышев. Марина похолодела. Митя! Здесь, в Норенской! Бежит к ним — нет, к ней! — дик, взъерошен, кричит: «Марина, Марина! Так вот ты где! Я за тобой приехал!»

Мельком глянула на Иосифа — бледный, как мертвец. В груди возник бешенный, короткий спазм страха, но следом — чувство невероятного облегчения. Не нужно теперь объясняться, лгать. Все решилось само собой. Но Митя! Как узнал?! Господи, какая же она дура. Обманула Осю, теперь вот Митю. Стыдно.

Мир вдруг сузился до них двоих, ее и Иосифа, словно стояли в освещенном круге; она слышала его сдавленное, затравленное дыхание, и то, как в ответ, медленно, с оттягом, будто хлыст о спину, билось ее собственное сердце. И где-то по краю этого мирка бегал, суетился Митя, и его голос слышался словно бы издалека: «Марина, гос-споди… Я так волновался!»

Бобышев выхватил у стоявшего в оторопи Иосифа чемоданчик, ловко закинул в кузов: «Марина, поехали!» Чуть ли не подталкивая в спину, помог ей перебраться через борт. Ловко, одним молодцеватым движением, взлетел наверх сам. И смотрел теперь на Бродского с вышины, со вполне победоносным видом.

Иосиф продолжал стоять как вкопанный. Марина смотрела на него, страдальчески сморщившись, понимая, что получается как-то совсем нехорошо. Скверно, что в этот миг они с Митей вот так наверху — а он там, под ними, жалкий, опустошенный, и эти сапоги в ледяной мартовской жижице…

«Так нельзя! Нельзя так!»

Сказала ли про себя или просто подумала — Бродский что-то почувствовал. Вышел из оцепенения, вскричал:

— Марина, слезай! Ты никуда не поедешь.

— Еще как поедет, — живо откликнулся Митя со своих небес, — ты не командуй!

— Марина, слезай немедленно! — Иосиф по-мальчишески зло, ожесточенно дергал за борт, словно бы стараясь развалить машину. — Ты остаешься.

— Марина, сиди! Ты едешь со мной!

В какой-то момент, наклонившись, с глупым выражением лица, Митя предпринял попытку оторвать пальцы Иосифа от борта грузовичка. Шофер и подружка его «бабы» смотрели на них в изумленно-насмешливом восхищении. Во взглядах читалось: во дают городские! Цирк!

Зло усмехаясь — поэты петушились так неумело, так по-интеллигентски и так до отвращения нелепо, — Марина полезла обратно через борт, почти не принимая помощи у торжествующе подскочившего к ней Иосифа. Тяжеловато рухнула на ноги и чуть прихрамывая двинулась к избе. Не знала, зачем возвращаться к месту, с которым простилась — но понимала, что не может уехать вот так. Продолжая петушиться, бросая друг на друга злые взгляды, поэты шли вслед, как выводок цыплят за наседкой.

— Чемодан! — весело крикнул в спину шофер. — Барышня, поклажу забыли!

Не сговариваясь, молодые люди кинулись к машине, почти наперегонки — кто первый добежит.

Марина со стоном вошла в избу. Мельком глянула в окно — победу в забеге одержал Митя, он торжествующе вышагивал к дому, помахивая ее дорожным аксессуаром. Иосиф зло, понуро брел следом. Бросила взгляд на топчан… Посидели, называется. Как-то плохо посидели на дорожку.

В сенях возник шум — казалось, два крупных оленя сошлись перед узкой дверью, путаются рогами, пытаясь выяснить, чьи крепче; забубнили с угрозой мужские голоса. Наконец, в избе появилось два разгоряченных скандалом лица. Марина понимала — решение в их споре придется принимать самой.

7.

Мужской конфликт в деревенской избе грозил перейти в деревенский же мордобой, и тогда объявила: покинет Норенскую немедленно. Сейчас же! Даже если до станции придется идти пешком.

— Марина, Марина… — Бродский схватился за лицо. — За что ты так со мной?

Ответила зло:

— Иосиф, я все сказала. Не будем повторяться!

Шла от селения к лесу — настолько быстро, насколько позволяла дорога, пролегавшая влажной чертой по полям с темнеющим снегом. Мужчины шествовали следом. Точнее, первым вышагивал Дмитрий, сразу же за Мариной, как бы охраняя ее от Джозефа. И только после плелся Иосиф, последний и как бы лишний в этом трио. Порядок вещей, сложившийся в последний год, был восстановлен, Бобышев бдительно следил за периодическими попытками со стороны соперника его нарушить.

Чемодан Марина несла сама, решительно отвергнув попытки кавалеров помочь. Поэты все еще препирались, и, чем дальше от деревенских крыш, тем ожесточенней, обидчивей звучал голос Иосифа: он словно не верил, что так бездарно закончатся «волшебные деньки». И когда дорога готова была нырнуть в лес — Иосиф предпринял очередную, самую отчаянную попытку прорваться к Марине. Бобышев грубо оттолкнул, Иосиф пихнул в ответ — мужчины вскинули кулаки.

— Хватит уже! — крикнула Марина.

Обдав взглядом Митю — тот отшатнулся — Марина шагнула к Бродскому, отвела в сторону.

— Марина, Марина, послушай меня, пожалуйста — ты не можешь вот так уехать, — обрадовано заговорил Иосиф.

Говорил вполголоса, нервно косясь в сторону Бобышева.

— Ося…

— Нет, пусть он уедет! Мы были с тобой! Нам было хорошо, в конце концов… Скажи ему!

— Ося!.. — Марина повысила голос, строго посмотрела, подчиняя его взгляд своему. Он послушно обмяк, замолчал.

— Иосиф, ты просил меня приехать. Так вот… Я решила. Хорошо, я навещу тебя. Обещаю. Но только при одном условии — ты сейчас