Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

сдерживавшим их активность, выступал Комитет государственной безопасности. Именно благодаря его стараниям в 1970-е годы были введены ограничения по получению частными лицами валюты из-за границы в качестве гонораров за авторские права и изобретения, а также в виде подарков от родственников и знакомых[868]. Тем не менее непредвиденные сюрпризы и неприятные последствия валютной торговли на территории позднего СССР не заставили себя ждать. В результате в 1988 году, в разгар перестройки и в сопровождении дискуссии в прессе о нарушении социальной справедливости, решением Верховного Совета СССР торговля в специализированных магазинах на эрзац валюты была прекращена[869].

⁂

Первой незапланированной тенденцией в развитии торговли за валюту на территории СССР стало довольно скоро наметившееся превращение закрытых магазинов из витрины советских достижений в островки «западного», в представлениях советских граждан, потребительского процветания. Согласно инструкции 1958 года советские граждане, длительно работавшие за границей, по возвращении на родину могли оплачивать валютой отечественную технику – транспортные средства и бытовую технику от автомобиля до фотоаппарата.

Министерские отчеты, приказы и инструкции первых лет существования «Березки» уделяли особое внимание насыщению магазинов отечественной продукцией[870]. Однако уже в начале 1960-х годов ассортимент магазинов «Внешпосылторга» расширился за счет предметов домашнего обихода, одежды и обуви, в том числе импортного происхождения. А двумя десятилетиями позже, в пору стремительно усиливавшегося товарного голода и введения в ряде советских регионов продуктовых карточек, закрытые магазины превратились в островки потребительского рая[871].

Правда, товары, которые должны были привлекать и советских, и западных обладателей валюты и их заменителей, были довольно дороги. Например, мужские хромовые полуботинки, которые в США и Англии, в пересчете на инвалютные рубли в 1961 году можно было купить соответственно за 12 рублей 87 копеек и 10 рублей, в магазинах «Внешпосылторга» стоили 24 рубля 80 копеек. Водка и шерстяная кофта стоили в советских «Березках» более чем вдвое дороже, чем во Франции и Англии. Покупка плиточного шоколада обошлась бы покупателю в советском валютном магазине в восемь-девять раз дороже, чем в США и Франции[872]. И все же сеть магазинов «Внешпосылторга» оставалась вожделенной целью посетителей – не западных, а советских.

Это приводило ко второму неожиданному и важному в долговременной перспективе последствию – к изменению состава советской элиты[873]. Проблема состояла в том, что официальная валютная торговля на территории СССР была введена государством при сохранении закона 1937 года о запрещении сделок в валюте в обход Госбанка СССР. Экономически востребованные, поскольку они позволяли пополнять валютные средства бюджета, расчеты за валюту и их заменители под контролем государства были юридически двусмысленны, идеологически и морально предосудительны. Однако по мере того, как статус сертификатов и чеков был отрегулирован, а затем все они были заменены единым чеком «Внешпосылторга», формально незаконные операции с ним на черном рынке стали менее робкими. Во второй половине 1970-х годов купля-продажа заменителей валюты перестала подпадать под валютную статью[874]. В результате сеть магазинов «Внешпосылторга» оказалась важным объектом и отчасти даже игроком черного рынка[875].

Еще до начала горбачевской перестройки в центральную прессу стали проникать мимолетные упоминания о «Березке» и сертификатах как пространстве, инструментах и символах преступных махинаций и нездоровых стремлений[876]. Однако именно эпоха гласности позволила журналистам описать криминальный ажиотаж вокруг валютных магазинов. Статья журналиста Павла Волина «В тени „Березок“», которую в октябре 1987 года опубликовала «Литературная газета» – рупор идеи закрытия системы магазинов «Внешпосылторга», начинается с подробного описания незаконных манипуляций с валютными чеками. Описав собственные впечатления от столкновения со спекулянтами у одной из «Березок», автор делает первое обобщение:

Вообще тема «Березки» мне показалась заманчивой для мастеров детективного жанра. Тут не только спекуляция – убийства, наркомания, проституция. Ловили, случалось, и фальшивомонетчиков… Можно рассказать не одну «страшную» историю. С погонями, засадами, стрельбой. Но это все-таки редкость. А вот спекуляция и мошенничество тут повседневно. Будни «Березок»[877].

Затем Волин подробно описывает некоторые технологии по преступному изъятию чеков у их владельцев. Есть в статье место и рассказу о том, как нарушителями закона становятся работники самих магазинов «Внешпосылторга».

Осенью того же года в статье о черном рынке в журнале «Огонек» также нашлось место беглому упоминанию о спекуляциях:

Чеки Внешпосылторга, например, по таксе 1: 2 можно без труда купить у «Березок», причем у лиц, давно и безвозвратно утративших гражданскую невинность, явных ловкачей и пройдох – их с такими лицами никто бы и никогда за рубеж не пустил[878].

И все же главным аргументом сторонников закрытия «Березок» было не то, что на валютную торговлю дефицитом, как мухи на мед, слетались всякого рода нарушители закона. Главным козырем против их дальнейшего существования было нарушение моральных устоев, демократических норм и идеалов справедливости. Возмущение населения аморализмом и несоветской сущностью было последней и, видимо, самой большой неприятностью для создателей, руководителей и пользователей системы магазинов «Внешпосылторга».

⁂

Самое время задаться вопросами: что же стояло за выбором для валютных магазинов названия «Березка» и влияло ли оно на их образ? Менялся ли этот образ в зависимости от отношения к торговле за валюту и чеки? И влиял ли он на образ «русского дерева»?

Прежде чем обратиться к историческому материалу, предоставим слово профессиональному лингвисту. По мнению Игоря Милославского, богатый ассоциативный фон существительного «березка» объясняет выбор его в качестве названия для нескольких советских брендов:

На такой ассоциативный фон было, например, нацелено название «Березка» для магазинов, детских садов, танцевальных ансамблей. В русском языке слово «береза» – это не только определенный тип дерева, но и ассоциация с нежной красотой родной земли. Замечу, что, скажем, в норвежском языке это слово лишено такой ассоциации, но связывается со способностью выживать в самых трудных условиях. Использование бренда – это апелляция к позитивным ассоциативным связям, которые есть у того или иного слова[879].

А теперь обратимся к фактам. Прежде всего, следует подчеркнуть, что мы не все знаем про историю создания и работу магазинов «Внешпосылторга», в том числе и об обстоятельствах выбора названии «Березка». Деятельность закрытых магазинов до перестройки 1980-х годов была исключена из публичного обсуждения и упоминалась в открытых источниках вскользь, кроме немногих случаев в годы их открытия, когда за ними виделось большое будущее и новаторский потенциал. Подробное описание управляющим «Росювелирторгом» «Березки» на улице Горького в Москве в 1962 году – редкий факт для центральной прессы[880]. Власти словно бы опасались говорить о магазинах «Внешпосылторга» в голос даже в своем кругу и по служебной надобности. В документах для внутреннего пользования магазины «Березка» чаще всего эвфемистично назывались «специализированными»[881]. Кроме того, из сноски к описанию источников, которыми пользовалась для своего исследования Анна Иванова, узнаем, что до некоторых архивных документов мы не сможем дотянуться при всем желании до сих пор:

К сожалению, материалы комиссии Президиума Совета министров СССР по внешнеэкономическим вопросам, на заседании которой решались многие вопросы валютной торговли, а также некоторые постановления Совета министров СССР, касающиеся функционирования «Березок», по-прежнему остаются секретными и недоступны для исследователя[882].

Наконец, даже и в приватном кругу многие законные посетители магазинов «Внешпосылторга» о собственном пользовании их услугами старались не распространяться. Одна из московских респонденток Ивановой, отец которой получал чеки «Внешпосылторга» за переводы на английский язык советских книг по физике, объяснила это молчание моральными соображениями:

А вообще наши «березовые» рубли были в кругу общения фигурой умолчания. «Березка» была разновидность кормушки, своего рода спецраспределитель, и было неприлично к нему быть приписанным, пусть даже и по невинным, совершенно непартийным и некарьерным обстоятельствам[883].

Тем более трудно ожидать в доступных источниках откровенных рассказов о «Березках» от тех, кто был причастен к системе закрытых магазинов незаконно.

В отношении названия магазинов «Внешпосылторга» мы также не найдем ясности. Из книги Ивановой читатель узнает, что валютные магазины в Белорусской и Украинской ССР тоже назывались «Березками», хотя в других местах монографии сказано, что в этих двух республиках они носили названия других деревьев – соответственно «Ивушка» и «Каштан»[884]. В других республиках валютные магазины получали названия, связанные с собственными национальными символами: в Латвии они назывались «Дзинтарс» (янтарь), в Азербайджане – «Чинар» (платан)[885]. В одном месте Иванова пытается внести