Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

В некоторых республиках для сертификатных магазинов придумывали и свои названия, отличные при этом от названий тамошних валютных магазинов: например, в Белорусской и Украинской ССР валютные магазины назывались «Березками», а сертификатные – «Ивушка» и «Каштан» соответственно (впрочем, это правило часто нарушалось даже внутри одной республики – например, «Каштан» был сертификатным в Киеве и валютным – в Харькове и Львове); в некоторых других городах сертификатные магазины были просто филиалами местных центральных универмагов и специального названия не имели[886].

Действительно, даже в РСФСР, где решено было назвать валютные магазины «Березками», в названиях наблюдался большой разнобой. В приложении к приказу министра торговли РСФСР от 7 февраля 1967 года перечислены пятьдесят пять магазинов, входивших в республиканскую контору «Березка» в Москве и Сочи, в межобластные конторы «Ювелирторга» в Москве, Ленинграде, Архангельске, Выборге, Иркутске, Калинине, Краснодаре, Курске, Мурманске, Новгороде, Онеге, Пятигорске, Ростове, Смоленске, Торфяновке, Туапсе, Хабаровске. Среди них всего шесть магазинов с названием «Березка». Другие, преимущественно в подчинении «Ювелирторга», получили название драгоценных и полудрагоценных камней – «Аметист», «Бирюза», «Рубин», «Янтарь», «Яхонт». Прочие назывались «Гастрономами» или вообще не получили никаких названий, особенно в гостиницах (за исключением магазинов «Березка» в московской «России» и ростовской гостинице «Ростов»), аэропортах и на вокзалах[887].

Что же нам известно о выборе названия для магазинов «Березка»? Во-первых, что, по авторитетному мнению управляющего «Росювелирторгом» Сергея Селиванкина, первый валютный магазин с этим названием был открыт в Москве на улице Горького в доме 12. Во-вторых, что решение так назвать целую сеть магазинов официально было секретно принято в Совете министров СССР и реализовано Министерством торговли РСФСР. В письме-отчете российского Минторга первому заместителю председателя союзного Совмина сообщалось:

Во исполнение постановления Совета министров СССР от 23 марта 1961 г. Министерством торговли РСФСР организована в системе Росювелирторга торговля на свободную иностранную валюту. Магазинам и киоскам, производящим продажу товаров за иностранную валюту, присвоено название «Березка»[888].

Что значит присвоено? Вероятно, в-третьих, вопрос о названии валютных магазинов в Минторге РСФСР даже не дискутировался. Был ли он спущен сверху, правительством, поныне засекреченным мартовским постановлением 1961 года? Если да, то от кого исходила инициатива? На эти вопросы документально определенного ответа пока нет. Но сам лаконизм сообщения о «присвоении» названия делает допустимой гипотезу, что у советского руководства был ясный, однозначный, непоколебимый образ (или система образов и коннотаций), связанный с белоствольным деревом.

В-четвертых, мы знаем, что название сети «Березка» предназначалось не советским покупателям, а иностранным:

Название «Березка», под которым впоследствии была известна вся торговля за валюту в СССР и с советскими, и с иностранными гражданами, появилось впервые именно для торговли с иностранцами в РСФСР[889].

Вероятно, представление о том, что иностранцы хорошо знают слово «березка» и оно для них связано с положительным образом России, было смысловым элементом советского «воображаемого Запада»[890]. Анна Иванова именно так трактует выбор названия для торговли с иностранцами:

Слово «березка» к тому времени уже прочно ассоциировалось с образом СССР для иностранцев: например, в 1948 году был создан танцевальный ансамбль «Березка», постоянно выезжавший на гастроли за границу, а еще в 1930-е годы название «Березки» носил поселок для иностранных специалистов в Магнитогорске[891].

В этом объяснении выбора названия для закрытых магазинов есть резон, с тремя оговорками. Во-первых, как мы еще увидим, слово «березка» и у иностранцев, и у советских граждан в 1950–1960-е годы ассоциировалось не с СССР, а с Россией. Во-вторых, нужно разбираться, каковы были причины в 1948 году выбирать название «Березка» для московского танцевального ансамбля. В-третьих, вряд ли название дачного поселка «Березки», возникшего с этим топонимом до поселка для иностранцев, было широко известно жителям Европы и США, занятым в межвоенный период куда более важными для себя задачами, чем строительство советского металлургического гиганта.

Итак, у нас есть предварительные представления о месте, времени и предположительных мотивах выбора названия для магазинов валютной торговли. Давайте обратимся к содержанию образа, который изначально рисовался творцам закрытых магазинов с «ботаническим» названием, и смыслам, которыми оно со временем обросло.

⁂

Как нам уже известно, задуманная властями идеологическая нагрузка «Березок» состояла в демонстрации иностранцам достижений СССР. Так, на заседании комиссии Президиума Совета министров РСФСР по вопросам экономических связей с зарубежными странами 14 января 1970 года прозвучало характерное высказывание, что «„Березка“ – это лицо нашей промышленности, нашей страны перед всем миром»[892]. Однако вскоре выяснилось, что иностранные туристы по разным причинам были разочарованы в открытых для них магазинах: одних не устраивал ассортимент, других – цены, третьих – сервис. Это привело к тому, что магазины «Внешпосылторга» из витрины достижений социализма для зарубежного покупателя превратились в кусочек западной жизни для меньшинства советских граждан и в недоступную мечту – для большинства из них:

…если в начале своего существования «Березки» предлагали отечественные холодильники и одежду, то постепенно товары советского производства заменялись импортом, все большим спросом пользовались американские джинсы и японские магнитофоны[893].

К началу перестройки за «Березками» закрепился целый ряд смыслов. Они манили как место сказочного скопления дефицита, своего рода пещера Али-Бабы. Они пугали как территория криминальных соблазнов и смертельно опасных рисков. Они раздражали как символ сладкой жизни на незаконные доходы. Наконец, они заставляли краснеть и возмущали как воплощение несправедливости и унижения человеческого достоинства.

В 1986 году сатирик Михаил Мишин написал рассказ «Добро пожаловать, хозяин!», в котором обыграл название и образ учреждения, якобы ставшего в нашей стране символом гостеприимства:

Не хочу, чтоб поняли правильно, но вообще символ нашего гостеприимства – это «Березка». Не танцующая – та водит свои хороводы за морями, а мы на берегу за нее гордимся. Я про «Березку», которая произросла на нашей улице. Говорят, за теми же морями есть такое: «Вход только для белых». Возмутительно. «Только для черных» – оскорбительно. «Только для тех, только для этих…» Унизительно. Но когда тут у нас на нашей улице «Вход для всех, кроме всех наших»?! Я б эту «березовую рощу» – под корешок. Если гость из Чикаго на недельку – перебьется: разрешим ему взять без очереди матрешку в нашем промтоварном. Если он надолго и ему, конечно, трудновато с качеством, среди которого мы-то с детства, – пусть, пока в нас не проснется самоуважение, привозит с собой. Во-первых, на пеньках этой «Березки» мы сможем открыть что-нибудь для этих художников, чтоб не толкались. Во-вторых, утихнет вокруг «Березки» этот хоровод разных мальчиков и особенно девочек. Не хочу, чтоб поняли правильно, но я где-то читал, что даже эти девочки в экспортном варианте – и те какие-то не такие, как на внутреннего потребителя… Они как-то начитаннее, что ли…[894]

В апреле 1988 года в одобрение решения Совета министров СССР о закрытии магазинов «Внешпосылторга» журнал «Огонек» опубликовал стихотворение Риммы Казаковой «Живу над „Березкой“…». Поэтесса призывает к соблюдению социалистического принципа распределения:

Давайте-ка все же по совести,

на радость, а не на беду,

от каждого – впрямь! – по способности

и каждому – лишь по труду…[895]

Есть, однако, в этом стихотворении особенно интересная для нас тема – тема циничного марания символа родного края валютной торговлей и связанными с нею мошенничеством и спекуляцией:

И – чистою, вечною, истинной,

чей облик так много сулит, —

пусть будет березкой единственной

березка, что в поле стоит[896].

В этой завершающей строфе стихотворения валютной «Березке» противопоставляется образ березы из народной песни «Во поле березка стояла» и советской песни «С чего начинается Родина?», представленный как воплощение чистоты, истины и архетипической неизменности. Этот контраст мы не найдем в текстах позднесоветской дискуссии о восстановлении справедливости, попранной государственной валютной торговлей[897]. Однако он встречается как зримый образ в карикатурах, иллюстрировавших дискуссию о «Березке». В статье Павла Волина «В тени „Березки“» 1987 года был помещен рисунок Игоря Лутца, на котором толпа спекулянтов составляет фон для березы, ствол которой изранен вырезанными лейблами западных фирм: JVC, Sony, Martini, Levi’s и др.[898]