Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

В начале 1988 года журнал «Крокодил» опубликовал карикатуру Сергея Тюнина. На ней деревенская баба, сняв ведра с коромысла, задрала голову, чтобы рассмотреть недоступный колодец. Его сруб покоится на высоком обрубленном березовом стволе, а ворот украшен светящейся надписью «Beriozka»[899]. Обличительный текст Виталия Витальева в следующем номере «Крокодила» сопровождался рисунком, на котором вожделенные западные товары – бытовая техника, напитки, парфюмерия, украшения, сигареты – валятся из берестяного рога изобилия, вызывая нездоровый ажиотаж отталкивающих типов обоего пола[900]. Наконец, через год после закрытия «Березок» среди рисунков по темам советского художника, карикатуриста и иллюстратора Владимира Тильмана, также опубликованных в «Крокодиле», карикатурист и график Олег Эстис изобразил супружескую пару «фирмачей» на пляже пальмового рая, обменивающуюся следующими репликами:

– Ты не скучаешь по родным березкам?

– А что, их снова открывают?[901]

«Березками» в народе стали называть валютных проституток, отоваривающихся в закрытых магазинах. Термин «чекистка», вызывающий аллюзию с грозной и неподкупной революционной организацией, закрепился за работницами кухонь и прачечных, готовыми на сексуальные услуги советским военнослужащим в Афганистане в обмен на чеки для покупок в «Березках». А спекулянтов, кормящихся вокруг «Березки», народная молва прозвала «подберезовиками»[902].

В свою очередь, изменение трактовки названия магазинов «Внешпосылторга» представляет нам еще один, не названный Анной Ивановой парадокс потребления в позднем СССР: образ березки, которая в XIX веке вдохновила ряд художников и поэтов на произведения, воспевающие неброскую красоту родного края, а во второй половине ХX века очевидно ассоциировалась с образом Родины, стал использоваться для государственного коммерческого проекта аккумуляции валюты в госбюджет, с последующим переходом в фазу постыдных в СССР деяний, так или иначе связанных с побочными последствиями этого проекта.

История названия валютных магазинов в СССР, хотя и не до конца проясненная, позволяет сформулировать несколько гипотез. Во-первых, к моменту, когда появились магазины для иностранцев, в РСФСР, по крайней мере на уровне партийно-государственного руководства, но весьма вероятно и во всем обществе, был популярен прочный положительный образ березы как дерева, символизирующего Россию не только для русских, но и для иностранцев. Во-вторых, по мере того как проблематичность «Березок» с юридической, идеологической, экономической и моральной стороны все больше осознавалась и, главное, открыто обсуждалась, соединение «березки» с грязным торгашеством стало, скорее всего, выглядеть как травмирующий контраст и восприниматься как попрание не только советского, но и русского национального достоинства. Видимо, в-третьих, циничное, по мнению многих граждан, использование образа родного белоствольного дерева в качестве ширмы для валютной торговли могло стать дополнительным, хотя и открыто не произносимым аргументом в пользу их закрытия. Вместе с тем, в-четвертых, не исключено, что дискредитация магазинов «Внешпосылторга» повлияла на усиление критического дискурса вокруг березы как символа Родины, любви к ней, гордости и ностальгии. Для ряда деятелей культуры – нонконформистов, диссидентов, оппозиционеров – береза превращалась в символ китча и квасного патриотизма. Но и это, критическое, отношение к «русскому» дереву свидетельствует о прочности, незыблемости и важности положительного образа березы как национального символа. В поисках причин его особой значимости обратимся еще к одному упомянутому в книге Анны Ивановой и рассказе Михаила Мишина предположительному источнику силы и убедительности этого образа, на этот раз – танцевальному.

Очерк 13

«Русское слово „березка“ стало понятным и близким на всех языках планеты»

Хореографический триумф

Наталья: Оставим открытым вопрос, отражала ли «Березка» распространенные среди российского населения представления о «русском дереве» или она их провоцировала, укрепляла и поддерживала.

Игорь: Это похоже на своеобразный пинг-понг, в котором участвовало множество игроков, из которых самыми заметными были деятели культуры и потребители их продукции.

Наталья: Показательно, однако, что в этом многоголосом хоре прославления березы несомненно важную роль сыграл женский танцевальный ансамбль. Он создал и популяризировал многочисленные, многослойные образы березки, находившие взволнованный отклик у зрителей в СССР и далеко за его пределами.

Самое главное – это русская душа ансамбля, ее красота; это прекрасный образ русских женщин, создаваемый в танцах – их русское лицо, их чувства и переживания.

А. М. Мануйлов, 1954[903]

Мы видели великие танцевальные группы и их лучшие достижения. Но эту невозможно сравнить ни с одной из них. Эта настолько естественна и непосредственна, настолько воплощает живую жизнь, как дыхание ребенка, как родник в лесу или как березка весной.

А. Лурки, 1954[904]

Л. Н. Валиев. Декоративная ваза «Березка». 1960-е

…В длинных, до полу, сарафанах, с ветками распустившейся березы в руках, неслышно плывут в хороводе русские девушки. И внешность, и жесты, и движения – все в них исполнено благородной простоты, чувства собственного достоинства и скромной сдержанности. Хоровод то вьется «змейкой», словно узкая тропинка среди бескрайних полей, то широко растекается, как многоводная река, то заворачивается «улиткой», то образует «плетень», «звездочки» и «кружочки».

Плавные, неторопливые движения девушек, их стройные, точно тонкие белоствольные березки, фигуры, трепетное колыхание нежной зелени ветвей – весь хоровод исполнен целомудренной чистоты и говорит о весне – весне в русской природе[905].

Так начинается описание русского девичьего хоровода «Березка» в выпущенном в 1951 году Государственным издательством культурно-просветительной литературы в помощь художественной самодеятельности сборнике «Русские танцы». Автор сборника – Надежда Надеждина, создавшая тремя годами раньше и этот танец, принесший ей мировую славу, и всемирно известный ансамбль, название которому дал девичий хоровод.

История возникновения этого танца отшлифована бесчисленными описаниями в прессе, рекламных буклетах, учебно-методической литературе, монографиях, энциклопедических статьях. Согласно им, обращение Надеждиной к народным танцам было предопределено:

Мне еще в детстве довелось много лет подряд наблюдать замечательные картины сельских народных праздников. В те годы семья моя проводила лето на живописном берегу Камы. В округе – несколько деревень. Через них лежал путь на прогулки, в ближайшие леса, куда ходили по ягоды и грибы. Однажды, проходя мимо, я стала свидетельницей деревенского гулянья. С той поры не пропускала ни одного из них. Красота этого зрелища меня волновала, будоражила воображение. Своим школьным подружкам я постоянно «ставила» русские танцы и сама очень любила плясать с платочком. Народные праздники с их хороводами и плясками запечатлелись на всю жизнь. Я не забыла о них и когда стала взрослой, сделалась танцовщицей Большого театра. В школьные годы, да и в театре я почти не сталкивалась с русским народным танцем, лишь очень стремилась встретиться с ним уже как хореограф-практик.

Настали новые времена. Народный танец перестал быть достоянием только деревенских праздников. Он стал нужен всему народу, всей стране. Не только селу, но и городу. Народное творчество стало основой профессионального искусства. Мне повезло. Судьба все-таки свела меня с русским народным танцем и на этот раз навсегда[906].

В 1948 году для заключительного концерта всероссийского смотра сельской художественной самодеятельности бывшую танцовщицу Большого театра Надежду Надеждину якобы попросили поставить русский танец для колхозниц Калининской области. Специально занявшись для этого изучением фольклора, Надеждина нашла старинную литографию, изображавшую хоровод девушек с березовыми ветками в руках. Литография запечатлела, скорее всего, ритуал празднования христианской Троицы, о чем, конечно, ни одно описание этой истории в атеистическом СССР не упоминало. Это изображение произвело на хореографа сильное впечатление и натолкнуло на идею постановки: «Веточки березки, как мне казалось, придавали хороводу особую возвышенность, поэтичность»[907]. На заключительном концерте самодеятельности танец под русскую народную песню «Во поле березка стояла» был восторженно встречен зрителем и высоко оценен жюри. Номер занял на смотре первое место. Вскоре Надеждиной предложили поставить хоровод «Березка» силами профессиональных артистов для эстрадного театра «Эрмитаж». Премьера удалась, уже в мае 1948 года Надеждина возглавила вновь созданный профессиональный ансамбль, названный «Березкой». С тех пор одноименный хоровод стал визитной карточкой ансамбля. С него поныне начинается каждый концерт ансамбля.

Всесоюзная и всемирная слава не заставила себя ждать. В фильме «Кубанские казаки» (1949, сценарист Николай Погодин, режиссер Иван