Русская березка. Очерки культурной истории одного национального символа - Игорь Владимирович Нарский

годом. Я горячо желаю всем участникам ансамбля здоровья и дальнейших новых творческих успехов на пути воссоздания наших русских народных чудесных танцев – носителей поэтической красоты, бесконечной радости и ореола беспредельного мира[925].

Менее чем через три года старого участника полярных экспедиций не станет. Но его письмо дойдет до руководства «Березки», будет выделено и тщательно подшито в отдельную папку. Оно хранится в архиве ансамбля поныне. Возможно, оно произведет впечатление при подготовке книги о «Березке» на заведующую литературно-фольклорной частью ансамбля Александру Чижову, которая почти через двадцать лет напишет: «Главное действующее лицо танцев „Березки“ – русская душа – признано единодушно»[926].

Письмо А. М. Мануйлова было одним из многих приходивших в адрес ансамбля. И хотя оно отличается объемом, обстоятельностью и стилем от других, все эти послания объединяет необычная черта: отношение к «Березке» как к чему-то близкому и родному, нуждающемуся не только в любви и заботе, но и в беспокойстве за судьбу ансамбля, и в критике, если, по мнению любителей, ему грозила беда.

⁂

В 1959 году ансамбль «Березка» претерпел серьезную реорганизацию. Его состав расширился за счет танцовщиков и музыкантов для оркестра народных инструментов. Это было связано с намерением Надеждиной принципиально разнообразить программу. Эти перемены насторожили многих почитателей «Березки». Известный хореограф Ростислав Захаров позднее признавался:

Кое-кто, да и я в том числе, опасался, что это нововведение не пойдет на пользу ансамблю, ведь и так он отличный. Но Надежда Сергеевна оказалась права. Она захотела еще шире, глубже, разнообразнее показать возможности русского танца. Мы увидели в новых танцах удаль, горделивую поступь доброго молодца, благородную осанку, радостное восприятие жизни и, что особенно важно, самое бережное и внимательное отношение к девушкам[927].

Мнение Захарова не разделили многие поклонницы и поклонники «Березки» из «простых» зрителей. Неожиданным эффектом этой реформы стали тревожные письма, поступившие в адрес руководства ансамбля в 1962 году.

Среди них было пространное, но довольно сбивчивое письмо с помарками, выдававшими волнение его составительницы. Технический работник Л. П. Компанищенко, два года назад переехавшая из Ростова в Москву, впервые побывала на концерте ансамбля «Березка» во время столичной командировки в 1952 году. Ее восторженному изумлению не было предела. Недавно к ней, новой столичной жительнице, приехала подруга, и, готовя для той культурную программу, Компанищенко в первую очередь решила сводить гостью на концерт ансамбля «Березка». Когда она достала билеты и поделилась этой радостью с девушками-коллегами, те только поморщились: «Фу, нашла на что повести приезжего человека». Компанищенко возмутилась, апеллируя к своему впечатлению десятилетней давности. Те возразили: «Когда это было, пойди посмотри теперь, ничего особенного». И действительно, концерт ее разочаровал. Танцы «Березки», по мнению автора письма, потеряли былое очарование, а ансамбль стал «обыденным». Автор письма в шутку предположила, что «все девушки ансамбля вышли замуж и пристроили своих мужей»[928].

Довольно жесткое по высказанному недовольству письмо от 19 марта 1962 года пришло в адрес руководителя ансамбля из Орехова-Зуева Московской области от телезрителя К. Сперанского, посмотревшего новую программу «Березки»:

Когда Вы подобрали высококвалифицированных, новых исполнителей, вы стали близкими, очень похожими, на хор им. Пятницкого, на ансамбль Игоря Моисеева и др., потеряв навсегда обаятельное, поэтическое содержание той «Березки», над которой много пролито радостных, счастливых слез, и которая Вами же, Надежда Сергеевна, жестоко похоронена! И вы ТЕПЕРЬ не русская «Березка»…[929]

В тот же день письмо схожего содержания было послано в Москву из Луганска. Его автор, А. В. Синельников, видел новую программу «Березки» по телевизору одновременно со Сперанским, 18 марта 1962 года. Не будучи хореографом, актером или музыкантом, Синельников констатировал, что как «простой советский человек» понимает искусство «не столько умом, сколько сердцем». Он тоже высказал опасение, что изменение репертуара лишит ансамбль оригинальности:

…Мне показалось, что Вы, стремясь обогатить и разнообразить репертуар Вашего ансамбля, допускаете ошибку, которая может привести к роковым последствиям. Вы, наверное, лучше меня знаете, чем Ваша милая русская «Березка» покорила сердца своих зрителей. Особенность и неповторимая прелесть «Березки» в том и состоит, что она единственная, не похожая на другие ансамбли. Такие танцы и мелодии, как «Березка», «Весенние хороводы» и особенно «Старинный русский вальс „Березка“» – это и есть то главное, что отличает «Березку» от всех других русских ансамблей. Именно в этом ее поэзия, ее майская свежесть и неповторимая прелесть. Я лично не могу представить себе «Березку» без названных танцев, даже без одного только «Старинного русского вальса». Я просто боюсь, что Вы увлечетесь веселыми, разухабистыми танцами, и Ваша божественная «Березка» перестанет быть тем, чем она есть – «Березкой».

Ради бога, т. Надеждина, ради миллионов любящих Вашу «Березку» сердец, будьте всегда «Березкой», не допускайте преобладания в Вашем ансамбле других, не свойственных «Березке» танцев.

И еще мне подумалось, что Вы, с Вашим вкусом и несомненным талантом, могли бы создать танец, подобный «Старинному вальсу», «Подмосковные вечера»[930].

Письмо Синельникова не осталось незамеченным. Двумя неделями позже ему послали ответ, написанный заведующей литературной частью ансамбля. Письмо носило программный характер и излагало перечень образов, создаваемых ансамблем «Березка». Мы внимательно прочтем его позже, анализируя смыслы, которые вкладывали в танцы ансамбля их создатели, участники и зрители.

3 сентября 1963 года в Министерстве культуры СССР было зарегистрировано рукописное письмо на имя министра Екатерины Фурцевой. Его автор, председатель городского комитета общества Красного Креста, пенсионер из Феодосии Иван Семенов, выражал озабоченность по поводу недостаточно интенсивной репрезентации березы ансамблем Надеждиной:

Само название ансамбля – «Березка», как известно, символично. Оно выражает величие и красоту русской природы и в частности – единственную и неповторимую в своей прелести – русскую березку.

И мне кажется, что ансамбль много выиграл бы, если бы во время своего выступления немного больше воспел или просто показал на сцене эту русскую красавицу-березку[931].

Семенов делился с министром своими соображениями о способах более интенсивной пропаганды символа «величия и красоты русской природы» в надежде, что его советы будут переданы по адресу и не пропадут втуне. Он советовал танцовщицам в первом танце – девичьем хороводе «Березка» – выступать в костюмах, похожих на стволы берез, так чтобы каждая участница танца изображала березку. Один из последних номеров (видимо, лирический вальс «Березка»), по его мнению, нужно было бы станцевать в тени старой, раскидистой березы, тем самым «закольцевав» в концертной программе тему «русского дерева».

Из министерства письмо действительно было передано руководству ансамбля. Неизвестно, получил ли пенсионер из Феодосии ответ. Известно, однако, что к советам активиста Красного Креста Надеждина не прислушалась. Ни костюмов, стилизованных под ствол березы, ни раскидистого старого дерева на сцене так и не появилось.

Однако возникает ощущение, что письмо Семенова получило известность в широких кругах советской сценической самодеятельности. Поскольку трудно предположить, что администрация «Березки» популяризировала советы феодосийского ревнителя русской природы, остается принять гипотезу, что его идеи витали в воздухе. Действительно, в конце 1950-х – начале 1970-х годов в клубной периодике немало фотографий, на которых изображены хороводы детей и взрослых, обряженных в белые платья с черными отметинами на боках, имитирующие бересту. Клубные фойе и декорации многих любительских сцен украшались муляжами или изображениями берез или березовых стволов[932]. Иногда костюмы с берестяным узором были выполнены достаточно элегантно. Чаще же – особенно на пухлых детях и корпулентных участницах женских хоров – черные поперечные имитации излома коры на белом фоне еще больше полнили и выглядели неуместным гротеском.

В связи с повальным увлечением советской самодеятельности березовой темой, которая, судя по зрительской почте, заботила и поклонников ансамбля «Березка», целесообразно сделать небольшое отступление и посмотреть, как береза в годы триумфа «Березки» становилась объектом фантазий реальных и вымышленных, профессиональных и самодеятельных хореографов.

⁂

Виктор стоял у полуоткрытого окна вагона. Мимо проплывали лесные пейзажи, станционные домики, далекие деревни. Словно прощаясь, кивали кронами белоствольные березки. Березки плели кружевные рисунки, то