Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

увидел! Одной рукой я крепко держал дышащую, шевелящуюся телесную форму, а другой – горло, столь же теплое и явно созданное из плоти, как и мое собственное. И все же, явно ощущая это живое существо в своей хватке, в ярком свете газового рожка я не увидел совершенно ничего! Ни единого очертания – будто оно испарилось!

По-прежнему я не могу осознать всю ситуацию, в которой тогда оказался. Не могу припомнить и детали. Воображение напрасно пытается объяснить этот жуткий парадокс.

Оно дышало. Я чувствовал его теплое дыхание на своей щеке. Оно отчаянно вырывалось. У него были руки, которые со всей силы вцепились в меня. Его кожа была такой же гладкой, как моя. Оно прижималось ко мне и было твердым, словно камень, но все же оставалось абсолютно невидимым!

Удивительно, как я не потерял сознание и не сошел с ума в тот же миг. Какой-то чудесный инстинкт, должно быть, спас меня, поскольку вместо того, чтобы ослабить хватку и отпустить ужасную загадку, в момент ужаса я обрел дополнительную силу и еще крепче схватил невидимку, чувствуя, как существо задрожало в агонии.

В этот момент во главе всех жильцов в мою комнату вошел Хэммонд. Едва только он увидел мое лицо, которое, полагаю, являло собой ужасное зрелище, он бросился ко мне, воскликнув:

– Боже мой, Гарри, что случилось?

– Хэммонд! Хэммонд! – кричал я. – Подойди сюда. Это ужас! На меня что-то напало, когда я лежал в постели. Я держу его, но не вижу! Я его не вижу!

Явно пораженный неподдельным ужасом, написанным на моем лице, Хэммонд с тревогой и изумлением сделал в мою сторону один или два шага. Со стороны остальных вошедших раздалось весьма четкое хихиканье. Этот сдерживаемый смех привел меня в ярость. Смеяться над человеком в моем положении! Это наихудшее проявление жестокости. Теперь я могу понять, отчего вид человека, яростно сражающегося, как им показалось, с воздухом и зовущего на помощь в борьбе с видением, могло показаться нелепым. Но тогда моя ярость к насмехавшейся надо мной толпе была настолько велика, что, обладай я силой, я бы поразил их насмерть.

– Хэммонд! Хэммонд! – я вновь закричал в отчаянии. – Ради бога, подойди ко мне. Я не смогу удержать это существо слишком долго. Оно сильнее меня. Помоги мне! Помоги!

– Гарри, – прошептал Хэммонд, подходя ко мне, – ты выкурил слишком много опиума.

– Клянусь, Хэммонд, мне это не привиделось, – тоже шепотом ответил я. – Разве ты не видишь, как все мое тело сотрясается, когда оно сопротивляется! Если не веришь, убедись сам. Почувствуй его – потрогай.

Хэммонд подошел ко мне и протянул руку к месту, на которое я указал. Он издал дикий крик, полный ужаса. Он почувствовал его!

Он мгновенно нашел в моей комнате длинную веревку и моментально обмотал ею незримое существо, которое я держал в своих руках.

– Гарри, – произнес он хриплым, возбужденным голосом, хоть он и сохранял присутствие духа, но был сильно взволнован. – Гарри, теперь все в порядке. Отпусти его, друг мой, если устал. Оно не сможет двинуться.

Я был абсолютно измучен и охотно ослабил хватку.

Хэммонд стоял, держа в руке концы веревки, связывавшей невидимку, а перед собой он видел лишь спутанный и переплетенный клубок, самостоятельно державшийся в воздухе. Я никогда не видел, чтобы человек был настолько охвачен благоговейным страхом. Тем не менее его лицо выражало всю храбрость и решимость, какими он обладал. Губы его, хоть и побелевшие, были твердо сжаты, и даже на первый взгляд было заметно, что он, хотя и напуганный, не потерял голову от страха.

Замешательство, охватившее жильцов дома, ставших свидетелями удивительной сцены между мной и Хэммондом, наблюдавших пантомиму связывания и борьбы с невидимкой, видевших, как я чуть не свалился с ног от изнеможения, когда мой пленник был повергнут, не поддается описанию! Слабонервные убежали из комнаты. Те немногие, кто остался, сгрудились возле двери и не могли себя заставить подойти к Хэммонду и его пленнику. И все же недоверие прорывалось сквозь их ужас. У них не хватило смелости убедиться самим, и они продолжали сомневаться. Напрасно я умолял некоторых из них подойти и удостовериться, прикоснувшись к живому существу, которое было невидимым. Они не верили, но и не решались рассеять свои сомнения. Как может твердое, живое, дышащее тело быть невидимым, спрашивали они. Мой ответ был таков. Я подал знак Хэммонду, и мы оба, борясь со страшным отвращением к невидимому существу, подняли его, связанного, и отнесли к моей кровати. Оно весило примерно как четырнадцатилетний мальчик.

– Теперь, друзья мои, – сказал я, когда мы с Хэммондом подняли невидимку над кроватью, – я дам вам бесспорное доказательство того, что перед вами находится твердое и осязаемое тело, которое вы тем не менее не видите. Внимательно следите за поверхностью постели.

Я был поражен собственной смелостью и таким спокойным отношением к этому странному происшествию; но я оправился от своего первого испуга и чувствовал своего рода научную гордость, которая преобладала над всеми остальными эмоциями.

Взгляды присутствующих немедленно обратились к моей кровати. Мы с Хэммондом по сигналу отпустили существо. Раздался глухой звук, который обычно издает постель, когда на нее ложится человек. Деревянная кровать тут же скрипнула. На подушке и на самой постели обозначилась отчетливая вмятина. Толпа, наблюдавшая за этим, со всеобщим негромким воплем выбежала из комнаты. Мы с Хэммондом остались наедине с нашей загадкой.

Какое-то время мы молчали и слушали слабое, неровное дыхание существа на кровати, наблюдая за шевелением постели, когда оно пыталось вырваться. Затем Хэммонд сказал:

– Гарри, это отвратительно.

– Да, ужасно.

– Но это можно объяснить.

– Можно объяснить? Что ты имеешь в виду? Такого не случалось с Сотворения мира. Не знаю, что тут и сказать, Хэммонд. Господь свидетель, я не сошел с ума и это не безумная фантазия!

– Давай немного поразмыслим, Гарри. Перед нами твердое тело, которое можем потрогать, но не можем увидеть. Факт настолько необычный, что поражает нас ужасом. Однако разве нет никаких аналогов этому феномену? Возьми чистое стекло. Оно осязаемо и прозрачно. Благодаря химическим примесям оно не может быть настолько прозрачным, чтобы быть невидимым. Заметь, теоретически вполне возможно изготовить настолько чистое и однородное стекло, что солнечные лучи будут проходить сквозь него, как сквозь воздух, преломляясь, но не отражаясь. Мы не видим воздух, но чувствуем его.

– Так и есть, Хэммонд, но ты говоришь о неживых формах. Стекло не дышит, воздух тоже не дышит. А у этого существа есть сердце, которое бьется, воля, которая им движет, и легкие, которые вдыхают