Вампиры. Происхождение и воскрешение. От фольклора до графа Дракулы - Кристофер Фрейлинг

Аврелия не могла не признать, что ей самым чудесным образом удалось избежать всех этих бед. Но как велик был ее страх, когда в разговоре с матерью она упомянула о благостном вмешательстве милосердного Господа, в ответ на что та, сверкая адским, пламенным взглядом, визгливо завопила:

«Ты, ужасное создание, приносишь мне одни несчастья! Но если я внезапно умру, в пылу твоего воображаемого счастья тебя настигнет ужасная кара! В тех же судорогах, что мучают меня с тех пор, как я родила тебя, ты, коварный, дьявольский плод…»

Вдруг Аврелия осеклась и, бросившись в объятия мужа, умоляла его не заставлять ее повторять слова впавшей в безумие баронессы. Она сказала, что ее сердце и душа разрываются при одной лишь мысли о тех чудовищных проклятиях – те были ужасней всего, что можно себе вообразить, звучавших из уст ее собственной матери, в тот миг одержимой дьявольской силой.

Граф как только мог утешал свою невесту, хоть и чувствовал, как дрожит всем существом, проникаясь губительным, леденящим ужасом. Даже слегка успокоившись, он не мог признаться себе в том, что жуткая баронесса, несмотря на то, что уже была мертва, отбрасывала черную тень на его светлую жизнь.

Вскоре облик Аврелии стал заметно меняться. Мертвенная бледность ее лица, взгляд ее усталых глаз, казалось, указывали на какой-то телесный недуг, но по состоянию ее разума – смятенному, переменчивому, беспокойному, словно она постоянна жила в гнетущем страхе – можно было заключить, что ее терзала некая новая тайна. Она сторонилась мужа. Она закрывалась в своих покоях, бродила по самым уединенным тропинкам парка. Когда же она появлялась, ее глаза, красные от слез, и ее искаженные черты безошибочно намекали, сколь ужасные страдания она претерпевала. Граф тщетно всеми способами пытался отыскать причину ее болезненного состояния, и единственным утешением для него, ввергнутого в отчаяние этими необыкновенными симптомами, стали взвешенные выводы знаменитого врача, объявившего, что странное состояние графини есть не что иное, как следствие счастливого замужества. Доктор этот однажды, обедая с графом и графиней, делал разнообразные намеки на проявления предполагаемого заболевания, называемого немцами «доброй надеждой». Какое-то время графиня слушала его с кажущимся безразличием, но внезапно проявила живой интерес к словам доктора о поразительных страстных желаниях, внезапно овладевающих женщинами в этом состоянии, и о самом пагубном влиянии этих страстей не только на их здоровье, но и на здоровье ребенка. Графиня засыпала врача вопросами, и тот без устали приводил примеры подобных случаев из собственной практики.

«Более того, – сказал он, – имеются официально задокументированные случаи чудовищных преступлений, совершенных женщинами, одержимыми этой странной, ненормальной страстью. Жена одного кузнеца так любила предаваться плотским утехам со своим мужем, что когда однажды ночью тот явился домой навеселе, набросилась на него с ножом, и через несколько часов он скончался от страшных ран».

Стоило доктору произнести эти слова, как графиня бессильно откинулась в кресле, упав в обморок, и стоило немалых трудов успокоить ее после приступа истерики, случившегося, едва она очнулась. Врач осознал, что с его стороны было безрассудно делиться с ней столь жуткими подробностями дела, учитывая ее состояние.

Однако этот случай, по всей видимости, воздействовал на нее положительным образом, поскольку она стала спокойней; хотя вскоре после этого она впала в оцепенение и будто онемела. Темное пламя теперь пылало в ее глазах, а мертвенная бледность так усилилась, что графа снова стал терзаться мыслями о том, что она тяжело больна. Не находилось абсолютно никакого объяснения тому, что она совершенно отказалась от еды, и самый вид ее вызывал у графини стойкое отвращение, в особенности мясо. Чувство это было столь сильным, что она каждый раз вставала из-за обеденного стола и удалялась с видом величайшего омерзения. Все усилия доктора были напрасны, и самые горячие мольбы графа бессильны были заставить ее принять хоть какое-нибудь лекарство. Так проходили недели; нет, месяцы, в течение которых она ничего не ела, и непостижимым оставалось то, что в ней еще теплилась жизнь. Врач заключил, что случай этот лежит за гранью научных познаний человечества. Под каким-то предлогом он покинул замок, но граф ясно видел, что доктору, чьи умения не оставляли сомнений, необходимо было поддерживать свою репутацию, и тот, чувствуя, что болезнь графини слишком загадочна и непонятна, и помочь ей он не в силах, не мог там оставаться.

Легко можно представить себе, какое влияние все это оказало на душевное состояние графа. Но это было еще не всё. По стечению обстоятельств старый, верный слуга, застав графа одного, рассказал ему, что графиня уходит из дома каждую ночь и не возвращается до рассвета.

Кровь застыла в жилах графа. Вдруг он понял, что в течение какого-то времени каждую полночь испытывал загадочную, неестественную сонливость, и теперь приписал это действию какого-то наркотического средства, используемого графиней, чтобы та могла беспрепятственно ускользнуть. Мрачнейшие подозрения и предчувствия закрадывались в душу графа. Он вспоминал ее дьявольскую мать; быть может, ее склонности пробуждались в его супруге? Он думал о возможной измене. Вспоминал жуткого висельника.

Случилось так, что уже следующей ночью он узнал, в чем крылась разгадка ужасной тайны графини, и лишь она одна могла служить ключом к ее необычной болезни.

Каждый вечер она заваривала графу чай, который тот всегда пил перед тем, как лечь спать. В тот вечер он к нему не притронулся и, отправившись в постель, не почувствовал и доли былой сонливости, обычно настигавшей его к полуночи. Однако, откинувшись на подушки, он притворился, что его быстро сморил сон.

Тогда графиня с величайшими предосторожностями поднялась с их ложа, подойдя к нему, обошла постель, поднесла к его лицу лампу и, убедившись в том, что тот крепко спит, тихо вышла из комнаты.

Сердце его забилось в груди. Он встал, надел плащ и последовал за графиней. Стояла ясная лунная ночь, и хотя Аврелия намного опередила его, он отчетливо видел ее белое платье впереди. Она прошла через парк, направляясь к кладбищу, у стены которого исчезла. Граф бросился за ней, найдя кладбищенские ворота открытыми. В ярком свете луны он увидел круг жутких, подобных призракам созданий. Полуголые старухи на корточках сгрудились над лежащим на земле трупом, вгрызаясь в него с волчьим аппетитом.

Среди них была и Аврелия.

Дикий ужас объял графа, и гонимый смертельным страхом он помчался прочь по тропинкам парка, не разбирая дороги, не сознавая, что делает, пока не обнаружил, что наступило утро, и он лежит у дверей своего замка, обливаясь холодным потом. Он