Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

«Послушай, если мой господин и друзья готовы согласиться, я соглашаюсь на этот договор». Джон и его друзья отозвались: «Ты опоздала», имея в виду, что договор имеет силу. Но суд поддержал Джоан, поскольку она добавила свое условие достаточно быстро, чтобы его можно было учесть[700].

Авторитетные специалисты в области канонического права определили и перечислили в руководстве для судов различные возможные условия: если одна из сторон сделала оговорку «если отец согласится», условие считается «действенным» и должно быть учтено. Но условие «если ты избежишь потомства» отклоняется, поскольку оно «противоречит сущности брака» и тем самым делает недействительным брачный договор. Если одна из сторон предлагает «невозможное», то есть очевидно невыполнимое условие, вроде «если ты дотронешься пальцем до неба», суд должен игнорировать его[701].

Развод среди крестьян оставался редкостью. Родственные отношения, запрещенные церковью, могли быть предлогом для расторжения брака у знати, но этот предлог не имел смысла для крестьян, которые едва знали, кто были их дедушки и бабушки, не говоря уже о троюродных и четвероюродных братьях и сестрах, а даже если и знали, у них не было возможности — при отсутствии письменных свидетельств — доказать родственную связь. Более того, сама серьезность, с которой законы о родстве воспринимались и церковью, и людьми, исключали их циничное использование. Джон Лав положил глаз на добрый участок земли, аренда которого требовала задатка в три фунта. Агнес Бентли обещала дать ему эти три фунта, если он женится на ее дочери Элис. Джон был готов жениться, но, к несчастью, он имел когда-то любовные отношения с родственницей Элис и потому был вынужден отказаться от этого плана[702]. В другом случае Джон Толл нашел Агнес Смит такой привлекательной парой, что дал ей 24 шиллинга, чтобы удержать ее за собой. Но этот Джон также развлекался некогда с родственницей своей предполагаемой невесты, и ему пришлось обратиться в суд, чтобы вернуть свои 24 шиллинга, которые Агнес отказалась отдать ему. Суд поддержал Агнес, и Джон остался и без жены, и без шиллингов — возможно, он оказался жертвой столкновения двух умных и не слишком щепетильных женщин[703].

В редких случаях аннулирования брака наиболее частой причиной, как показало одно английское исследование, было двоеженство, и значительно реже — родство или связь. Неосуществление брачных отношений после определенного периода времени иногда принималось как основание для расторжения брака после освидетельствования жены и даже мужа[704]. «Семь добропорядочных женщин» назначались для того, чтобы подтвердить девственность жены и в большинстве судов выставлялось «семь добропорядочных мужчин», чтобы засвидетельствовать импотенцию мужа. В судах Йорка и Кентербери, однако, считали, что и последнее более уместно поручать «семи добропорядочным женщинам». В документированном деле в Йорке, одна из «добропорядочных женщин» «обнажила груди и согретыми у помянутого огня руками держала и растирала пенис и яички помянутого Джона. И она обняла и часто целовала помянутого Джона и возбуждала его, насколько могла, показать его мужество и потенцию, убеждая его, что стыдно ему не доказать там и тогда, что он мужчина. И она говорит, что все время помянутый пенис едва достигал трех дюймов в длину, не поднимаясь и не опускаясь»[705].

Если развод был редким явлением, то раздельная жизнь супругов нет. Неформальный разъезд, без утверждения суда, случался и среди крестьян, и среди городских ремесленников. Церковные суды давали формальное разрешение на раздельное проживание («раздельные постель и стол») — по причинам жестокого обращения, прелюбодеяния, импотенции, и даже просто несовместимости характеров. Во Фландрии XIV в. жена могла уйти из дома, а затем обсуждать раздел имущества с помощью церковного суда и светских властей[706].

Большинство же браков сохранялось надолго и даже процветало. Крестьянские завещания, которые вдруг в изобилии появляются в XV в., свидетельствуют о нежной заботе мужей о своих женах, равно как и о детях, братьях, сестрах и крестниках. Сначала в завещаниях оговариваются похороны, затем дарения церкви: обычный «на помин души», состоящий из коровы или лошади, зерна для продажи, чтобы «поддерживать свечи» на алтаре, воск для свечей, деньги «за забытые десятины» и средства на obit, поминальные службы по завещателю ежегодно в день его смерти. Затем шли пункты, обеспечивающие вдову, которой обычно отдавался дом в пожизненное пользование, или — иногда — до достижения старшим сыном зрелости или до ее повторного замужества. Другие условия обеспечения вдовы касались вдовьей части — прав на часть имущества: возвращение приданого, отдельный дом, деньги и домашняя обстановка, включая кастрюли и сковороды, домашний скот и одежды[707]. Отчеты коронеров, изученные Б. Ханавальт, подтверждают разнообразие вариантов наследства, реально достававшегося вдове: использование основного дома, использование вдовьего коттеджа, комната в основном доме и «место у очага», или дом и земля, отдельные от аренды дома[708].

Во многие завещания отцы включали специальные условия, обеспечивающие детей, опека над которыми, равно как и над имуществом, отводимом ребенку, поручалась вдовам (которые платили лендлорду плату за это право). Бартоломей Аткин, умерший в Бедфордшире в 1500 г., хотел, чтобы его старший сын Джон стал священником, но если он останется мирянином, то должен получить домашнюю усадьбу, из стоимости которой ему надлежало выплатить наследство другим детям. И «если какой-либо из детей умрет, его доля переходит к тому, кто находится в наибольшей нужде»[709]. Зажиточные и среднего достатка крестьяне рассматривали образование для своих детей как ключ, открывавший возможности стать священником, поступить на службу к лендлорду или стать юристом. Мужья предписывали женам воспитывать детей с любовью, а в отсутствие матери младшие дети поручались заботам или старших детей, или дядей, теток или дедов и бабок[710].

Продолжали широко использоваться договоры о содержании в старости, и по-прежнему они исполняли двойную функцию: пенсии и передачи держания. Исследование договоров о содержании в Восточной Англии, предпринятое Э. Кларк, свидетельствует, что большое количество их (от одной трети до половины) заключалось не с членами семьи. Без сомнения, были многочисленны и договоры между родителями и детьми, но они реже оформлялись специальным контрактом и потому остались не засвидетельствованы. Тем не менее, увеличение количества договоров с посторонними знаменательно и, возможно, отражает, насколько чума свирепствовала среди очень молодых. Кроме того, родители могли не иметь живых детей, чтобы передать им держание[711].

Когда стареющий крестьянин больше не мог выполнять свои трудовые повинности, вмешивался манориальный суд — прежде всего в интересах лендлорда, но и в интересах самого крестьянина или крестьянки. В 1382 г. в Хиндольвестоне в Норфолке присяжные постановили, что «бедная старушка» в деревне, вдова с 18