Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

ложки и другие предметы; в его спальне находится кровать, одеяла, простыни, сундуки, металлический сундук для денег и одежда; на кухне — оловянные блюда, подставки и другое оборудование; где-то еще в доме хранились драгоценности и серебряные предметы[677].

В обзоре нескольких региональных исследований позднего Средневековья P. X. Хилтон пришел к выводу, что хотя только в редких деревенских домах держали слуг, во многих общинах имелось большое число незанятых работников. В деревнях Восточной Англии от 50 до 70% мужчин были слугами или работниками; в 80 деревнях Котсволда слуг держали только в одном доме из восьми, но на каждые 17 хозяйств, арендовавших землю, приходилось 7 безземельных работников. В других районах наблюдается та же картина. На удивление большое число работников составляли незамужние женщины; но не менее удивительно и то, что значительная часть безземельных обоего пола была достаточно обеспечена, чтобы платить налоги по максимальной ставке, то есть ту же самую одну двадцатую движимого имущества, как и крестьяне-арендаторы, которые нанимали их. Это свидетельствует об изменении статуса наемных работников после Черной Смерти[678].

В Лестершире женщины помогали в заготовке сена, прополке, косьбе, перевозке зерна, ведении волов по борозде при пахоте и даже раскалывании камней для починки дорог. Записи суда по делу о грабеже в Омберсли в 1420 г. отмечают, что преступление было совершено, когда «Кристина боронила». Согласно Т. Роджерсу, специалисту по средневековой заработной плате, женщинам, собиравшим урожай, в XV в. платили обычный заработок мужчины. Известно, что жницы и вязальщицы снопов в Минчинхэмптоне в Глостере в конце XIV в. получали такую же плату, что и мужчины, равно как и женщины, специализировавшиеся на покрытии крыш соломой в близлежащем Эвенинге. Однако женщинам-служанкам в маноре, платили меньше, чем мужчинам[679].

Впервые возникшая доступность оплачиваемой работы помогала даже беднейшим крестьянским семьям приобретать дополнительную землю, часто путем присоединения к участкам домениальных земель, сдаваемых в групповую аренду. Однако именно наиболее зажиточные семьи чаще всего находили способы продвинуться вверх. «Наибольшего увеличения имущества, — писал Дж. А. Рафтис в работе об изменениях, происходивших в деревне Апвуд, — достигали уже зажиточные арендаторы»[680]. Их приобретения облегчались ростом богатства и возможностями зарабатывать деньги, а также тем, что они занимали манориальные должности. В Апвуде, как и везде, ведущие жители деревни проявляли «готовность выполнять официальные обязанности за плату», т. е. освобождение, полное или частичное, от рент и повинностей и за возможность покупать или арендовать господскую землю[681]. У чосеровского эконома (reeve), который «разбогател и имел сокровищ кучу», были реальные прототипы вроде Уолтера Шейла, эконома в маноре епископа Вустерского, который обрабатывал второй участок земли, домениальный[682]..

После 1400 г., когда широко распространилась коммутация рент и повинностей, деревенские должностные лица начали получать оплату в деньгах. Исследование Э. Де Виндтом деревни Холивел на протяжении 1252–1457 гг. указывает на то, что главными факторами избрания тех или иных крестьян на официальные должности были возраст и экономический статус[683]. Семьи проходили определенные циклы, и случались периоды, когда в семье не было достаточно зрелых мужчин, чтобы занять должность. И поскольку некоторые семьи «обнаруживают удивительную способность выделять из своей среды должностных лиц» на протяжении определенного периода времени, эти мелкие крестьянские аристократы, как и крупная знать, подвергались опасности вымирания из-за отсутствия наследников-мужчин[684]. В Каксхэме единственный свободный арендатор и самый богатый человек в деревне в начале 1300-х годов, Джон ате Грене, расширил свои владения после Черной Смерти, взяв половины виргат и дворы двух исчезнувших семей. Позднее в XIV в. его потомок Джон Грене, переехал в город Хенли, но у него не оказалось наследника мужского пола. Его дочь Джоан продала Каксхэмское владение в 1415 г., прервав связь Грене с деревней и их семейную историю[685].

Некоторые крестьянские линьяжи проявили большую стойкость и продержались достаточно долго, чтобы подняться над классом крестьян. В мидлендской деревне Вигстон одна семья свободного крестьянина впервые появляется в деревенских документах около 1200 г., когда «Раннульфу писарю» дано две виргаты земли, которые он разделил между своими двумя сыновьями, Джоном и Хелиасом. Джон выкупил часть своего брата, и его потомки владели держанием на протяжении более двух столетий, добавив еще две виргаты с усадьбами, причем некоторые из вновь приобретенных земель принадлежали жертвам Черной Смерти. Некий Джон Рендал умер в 1430-х годах, и его сын Ричард переехал в Лестер, где стал бакалейщиком — мелким предпринимателем, и сдал свою землю в Вигстоне в аренду. В этот момент мужская линия пресеклась, но Ричард удовлетворился тем, что хорошо обеспечил свою дочь Элизабет, которая, очевидно, удачно вышла замуж; мы знаем, что ее сын Томас Кент продал землю в Вигстоне торговцу шерстью, который использовал ее, чтобы обеспечить постоянным доходом больницу. А Ричард перед самой его смертью характеризуется в завещании его двоюродного брата как «Ричард Рендольф, джентльмен»[686].

На протяжении всего XV в. зажиточные крестьянские семьи освобождались от обременительных остатков серважа, занимая официальные посты или просто уклоняясь от трудовых повинностей и выплачивая за них денежные штрафы. Чтобы описать новый статус таких преуспевающих крестьян, в английском языке появился новый термин «йомен» (yeoman). Йомен все еще был обязан нести некоторые повинности для господина и сверх того платить налог государству, но обычно он имел достаточно прибыли деньгами, чтобы тратить кое-что на свадебные пиры, подарки к крещению и заупокойные мессы. Часто он находил источники дохода, дополнявшие продажу зерна и скота. Он мог сдать в аренду свои орудия труда: плуг, телегу, волов, а также труд, свой собственный или своего сына. Его жена и другие члены семьи могли варить пиво. Он мог взять временных постояльцев, бродячих лудильщиков, плотников или пилигримов, поскольку настоящие гостиницы имелись только в крупных городах[687].

Семьи, как среднего, так и высшего достатка, улучшали условия своей жизни. Кроме приобретения земель, они могли обновить свое жилище, приобрести дополнительных животных и другие предметы домашнего хозяйства, с выгодой женить сыновей и выдать замуж дочерей. В этом социальном слое спрос на наследниц был столь же велик, как и в более высоком, а наследование непрямыми наследниками при отсутствии прямых играло для крестьян ту же роль, что и для баронов. Много лет спустя после первой вспышки чумы в документах манориальных судов продолжали появляться записи, подобные записи о некоей Агнес, вдове Филипа Хипкиса, который умер в 1385 г., оставив усадьбу и другие владения в деревне Хейлсовен. Выплатив налог на его смерть (два вола ценой в 16 шиллингов), «права на имение заявил Джон ле Вард, ближайший наследник, а именно сын ее