Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

Флорентийский купец Джиованни Морелли в своих мемуарах вспоминал, что, когда его дед умер в 1347 г., как раз перед первой вспышкой чумы, ни один из его четырех сыновей не был женат, хотя старшему было 38 или 39. Двумя годами позже женился первый, «потому что он был старшим [сыном]». Следующая вспышка чумы убила старшего сына и двух других братьев, оставив в живых только отца Морелли, Паголо, который был младшим. Чтобы сохранить семью, Паголо должен был жениться, что он и сделал в 1364 г. Каждая крупная эпидемия во Флоренции, как считает Д. Херлихи, вызывала «шквал брачных приготовлений»[670].

Уровень рождаемости, в свою очередь, стимулировался понижением возраста вступающих в брак; в дополнение к этому высокая детская смертность могла ослабить сексуальные ограничения и снизить использование контрацептивов. Морелли сообщает, что перед 1347 г. флорентийки рожали в среднем от 4 до 6 детей, тогда как между 1365 и 1389 гг. жена Маттео ди Никколо Корсики родила 20 детей, из которых выжило только пять[671]. Во время эпидемии количество крещений упало на 12%, а на следующий год — еще больше, отражая разрушенные чумой браки и бегство из города, но на второй год после эпидемии оно вернулось на старый уровень или даже превысило его[672].

Исследование Д. Херлихи флорентийских документов добавляет к этим данным одну интересную загадку. Он обнаружил, что из раза в раз рождаемость достигала пика в год, непосредственно предшествующий новой вспышке чумы. Это происходило перед возобновлением эпидемии в 1457, 1479, 1495–1499 и 1527 гг. Сам эпидемический цикл, заключает он, возможно, испытывал воздействие возобновляющихся циклов брака и воспроизводства[673]. Прилив населения, как кажется, действовал стимулирующе на один или несколько компонентов вектора чумы, создавая роковые приливы и отливы жизни и смерти. Однако еще не установлено, насколько широко распространена была флорентийская модель.

Черная Смерть, прокатывавшаяся из одного конца Европы в другой, часто в сочетании с другими факторами, мощно воздействовала на семью, ее размеры и форму, экономические основы, социальные условия и отношения внутри и вне семьи большим количеством способов, часть из которых уже определена, другие еще предстоит открыть.

Глава 12

ПОЗДНЕСРЕДНЕВЕКОВАЯ КРЕСТЬЯНСКАЯ СЕМЬЯ: 1350–1500 ГОДЫ

Изменяющуюся деревню, дома, их интерьер и повседневную жизнь обитавших в них семей в XV в. неожиданно освещают два источника. Во-первых, возрастает количество переписей движимого имущества, в которых иногда не только перечисляются предметы, но и указывается, в какой комнате они находятся. Во-вторых, новый европейский стиль иллюстрирования часословов (сборников молитв) и псалтирей (сборников псалмов) требовал изображения как замков аристократов, которые заказывали рукописи, так и сельской местности вокруг замков с полями, домами и амбарами, оживленной деятельностью крестьян в разные времена года. Наиболее поразительное впечатление, которое создают эти два источника, — очевидное улучшение физического комфорта.

Деревня теперь оказывается крупнее из-за увеличения числа хозяйственных построек и большего размера самого усадебного дома. Мазанки уступили место более прочным оштукатуренным конструкциям из квадратных в сечении бревен. В дверные проемы иногда вставлены рамы — косяки из обработанных бревен с поперечной балкой, каменные блоки появляются в фундаментах домов, амбаров и сараев. Большее количество домов стало разделяться на две комнаты и даже иногда на два этажа: в помещение для спанья тогда поднимались по приставной лестнице. В этих улучшенных домах старый открытый очаг в центре комнаты заменен каменной печью, конструкция которой была заимствована из замка: она врезалась в стену напротив двери, и дым уходил не через отверстие в потолке, а через трубу, сложенную из кирпичей. Обычными стали шиферные и черепичные крыши; их производство и установка породили в Англии профессиональные фамилии Slater («шиферщик») и Tyler («черепичник»), однако солома по-прежнему оставалась наиболее распространенным материалом для покрытия крыш. Имеющийся в изобилии, легкий, не требующий мощной опоры, этот материал был удобен в обращении, но и соломенные крыши могли стать лучше, если нанять специалиста, что породило еще одну фамилию — Thatcher («кровельщик соломой»). Чтобы улучшить сток воды, соломенная крыша имела высокий скат, придавая дому характерный облик. Солома продолжала использоваться и как покрытие для пола вместе с тростником и камышом, а также как подстилка для спанья людей и животных[674].

На рукописной миниатюре 1460-х годов (в «Книге любви короля Рене Анжуйского») изображен рыцарь, наклоняющий голову, чтобы пройти под притолокой двери, и перешагивающей через высокий порог добротно построенного деревенского дома. То, что стены оштукатурены, хорошо видно по нескольким заметным трещинам. Внутри женщина сидит перед печью, дымоход от которой поднимается над соломенной крышей. В стене пробиты три не застекленных окна, одно большое и два меньшего размера.

На различных миниатюрах наряду с крестьянскими домами нового типа изображаются хлевы, овчарни, конюшни, свинарни, голубятни и печи для обжига или сушильные печи, используемые в сыром климате для просушки зерна, льна, сена, солода и бобов. В крестьянском хозяйстве могут быть пара волов с ярмом и упряжью, плуг с железным лемехом и ножом, деревянная борона, телега, топор, лопата, серп, цеп и другие орудия труда. В интерьере дома теперь больше мебели: стулья наряду с табуретками и скамьями, шкаф с выдвижными ящиками, кровати с матрасами, иногда дополняющими соломенные тюфяки, подушками и пологами, и даже портьеры («цветные ткани»). Пищу принимали по-прежнему на столах на козлах, которые могли быть разобраны и спрятаны[675]. Отчет об одном несчастном случае демонстрирует неудобство этого универсального предмета обстановки: рассердившийся или не в меру оживившийся гость ударил кулаком, и столешница взлетела вверх и повредила ему голову[676].

Миниатюры рукописи «Très Riches Heures» («Очень богатый часослов») герцога де Берри изображают крестьян, обогревающихся у печи в высокой комнате, открытой до потолочных балок, на заднем плане находится большая кровать, покрытая синим покрывалом, и одежда, сушащаяся на вешалке. Другой часослов, Екатерины Клевской, рисует Святое Семейство как дом молодых супругов XV в.: Мария у ткацкого станка, плотник Иосиф выравнивает деталь какого-то изделия рубанком, младенец Иисус играет в ходунках. Дом имеет каменные стены (редкие в Англии, но становившиеся все более обычными во Франции, Нидерландах и Италии), деревянные оконные рамы и деревянный потолок. В каменный камин вделан крючок, чтобы подвешивать чайник. На другой миниатюре из той же рукописи Мария кормит Иисуса, тогда как Иосиф сидит на кресле с круглой спинкой, сделанном из бочки; поблизости находятся ручной рашпер, ножницы для стрижки овец, воздуходувные мехи и шкафчик.

Документальные источники подтверждают рост благосостояния населения. Скотовод из Йорка в 1451 г. перечисляет содержимое своего погреба: ткани, соль, серебряные