Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Направо – особенно интенсивный огонь зениток, и я вижу, как среди пятен от взрывов зенитных снарядов одна точка заметно увеличивается в своём размере, потом скрывается и стремительно летит вниз отвесно, оставляя за собой длинный лохматых хвост из дыма и огня. Сбит вражеский самолёт. Он камнем летит вниз. Но успел ли лётчик выброситься? Раскрылся ли парашют? Этого не видно в гуще дымных точек.

Над Курском стелется огромное облако дыма. Оно ширится. Поднимается вверх и здесь останавливается, будто упершись ровной линией в воздушный поток.

Позади, за нашим лесом, в орловском направлении, завязался, видимо, жестокий воздушный бой. Строчат пулеметы. Бьют зенитки. Моторы виражирующих самолётов не просто нудят, а стонут, точно раненые гигантские птицы. Этот стон переходит в размеренный гул. Но не успел замолкнуть один стон, как его сменяет другой, третий, четвёртый. Гудит и стонет, стонет и гудит простор небесный…

В этом воздушном бою около деревни Дерлово сбиты два наших ястребка. Из одного ястребка, уже объятого пламенем, летчик выбросился с парашютом, но парашют, простреленный, не раскрылся и летчик упал на землю, сломавши себе обе руки. Сбито еще три самолета, но они упали далеко, и неизвестно, вражеские или наши.

Весь день воздух неспокоен. В полдень я вышел на свою любимую дорогу – аллею в ржище. За горой, за горизонтом, почти прямо передо мной, беззвучно из-за дальности расстояния, поднялась вдруг над горизонтом темно-серо-синяя лохматая шапка дыма.

По ту сторону долины на склоне у нас создается узел обороны в виде системы земляных укреплений. Эти укрепления созданы руками многих десятков женщин, теперь еще мелькающих на причудливо извивающейся зигзагообразной линии окопов своими белыми платками и цветными платьями. Этот укрепленный район базируется на две лесные балки.

А вечером в Оклинке шло кино. Около девяти часов мы отправились в деревню. Но едва мы вошли в деревню, как наше внимание привлёк гул трехмоторного фашистского бомбардировщика. Он летит совсем низко, на высоте 300–400 метров. Ему в хвост лениво летят трассирующие пули светло-зеленого цвета. Они почти повисли на хвосте самолета. Самолет продолжает тягуче медленно свой путь, и мне кажется, что он поврежден, не может подняться, еле летит и высматривает, где лучше опуститься. Скоро самолёт исчез из поля нашего зрения в вечерней мгле.

Картина демонстрируется на гумне, позади хаты. Экран звучит чудесной мелодией гавайской гитары, и под звуки этой музыки наши врачи, сестры, начсостав танцуют[136](какая сила духа! Курская битва и танцы! – В.Л.) на лужайке. И тут же, в белых платочках, тоже в кружке, пляшут девушки, работающие на оборонных рубежах, с обычными здесь припевами-присказками очередной плясуньи, сочиненными самими девушками.

Но едва началась демонстрация картины, едва показались на экране первые фигуры, как в тарахтенье электрического движка вплёлся незаметно тихий, но настойчивый гул извне, откуда-то издали. Гул насторожил людей. Он не заглухал, а все усиливался, приближался, заглушая двигатель, вселяя в людях тревогу.

Друг за дружкой отходят в сторону от кронистых ив люди и зорко всматриваются в ту сторону, откуда несется гул теперь уже ясно многочисленных моторов. Наконец гул заглушил движок. Народ пришел в большое волнение. Кто спрятался в ригу. Кто устремился вдоль улицы деревеньки. Однако многие остались у картины.

Я возвращался с двумя девушками: Галиной и Паней, аптеки ЭП 164. Мы идём полем и видим, как над горизонтом, в Курском направлении, висят десятки ракет, ярких, зловещих.

Вечерний воздух и всё кругом насыщено такой тревогой, что спать не хочется. Мы с Галиной поднялись от своего лагеря в гору и вышли в открытое поле. Совершенно стемнело, и в этой темноте отчетливо видно, как ярко вспыхивают в воздухе и меркнут взрывы зенитных снарядов, как зарницами пожарищ вспыхивают на горизонте брызги света от рвущихся авиабомб.

Горизонт по-военному неспокоен. Совершается адская драма. И мягкими светлыми линиями бороздят в беспокойстве небо прожекторы, то пытливо обшаривая своими лучами небо, то перекрещивая своим лучи с многочисленными бегающими по небу линиями, то зорко всматриваясь в одну точку. И жуткая, и одновременно величественная картина, во всяком случае свидетельствующая о всепобеждающем гении человека. Что бы было, если бы этот гений был целиком обращён на служение счастью человечества?!

А воздух всё гудит. Гудит сама ночная темнота. Часа два продолжается этот гул, то ослабевая, то нарастая с новой силой.

Вызвездило. Небо покрылось яркими звездочками. Доносятся звуки музыки и даже разговора из Оклинки с экрана. Слышится неуверенная трель соловья.

Бурный напряженный день кончился. Но надо отметить один факт. Днем с аэропланов фашисты сбрасывали листовки. Одна пачка листовок, не раскрывшись, упала в нашем расположении. Из листовки мы узнали о новом, чрезвычайном предательстве. Образовался «Русский национальный комитет по борьбе с большевизмом». Комитет возглавил предатель Власов, бывший генерал-лейтенант. Ведутся подкопы под советскую власть, а за всё будет расплачиваться народ своей жизнью, своей кровью, своим счастьем, своим мирным трудом. Изменники готовят своей родине новые тяжелые испытания, которые конечно будут преодолены.

Что было в Курске

Сегодня 3 июля (1943 г.). Возвратились санитар нашего склада Тереза[137] и фармацевт Недбай. Они ездили на армейский склад и в Курск за медико-санитарным имуществом. Они были очевидцами того, что творилось в Курске вчера, 2 июля 1943 г.

Ещё до бомбёжки фашисты разбросали листовки, убеждавшие красноармейцев сдаваться в плен, что Курск будет подвергнут ожесточенной бомбардировке в течние 75 часов, в результате чего от Курска должны остаться одни развалины.

Бомбежка города началась с восходом солнца. В ночь на 2 июля Тереза ночевал на машине под Курском. Он был очевидцем того, как завязался между фашистами и нашими лётчиками ожесточённый воздушный бой.

Залп зенитной артиллерии по одному скоплению вражеских самолётов дал хороший результат. Один вражеский самолёт камнем свалился на землю, объятый пламенем. Лётчик спасся на парашюте и был взят в плен. Свалились на землю ещё 9 вражеских самолётов. Не обошлось без жертв и с нашей стороны.

Когда Тереза приехал в город, ему предложили отвезти раненых на вокзал. В машину погрузили трех лежачих раненых. Во время некоторого затишья двинулись в дорогу. А когда подъехали к вокзалу, началась новая бомбёжка. На вокзал, и без того сильно разрушенный, и на прилегающую улицу налетело около 80 самолётов. Сосчитать их не было возможности. От вражеских самолётов потемнело небо. Началась ожесточенная бомбёжка еще раз. Пришлось Терезе прятаться в бомбоубежище. Одного раненого, которого привёз Тереза, не успели занести и он был убит на носилках, на пороге в