Глазами ополченца. Фронтовой дневник. 1941-1945 - Георгий Иванович Лебедев

Приезжающие с переднего края вносят небывалое оживление и в нашу среду, в жизнь дубрав. Они встречаются здесь между собой с разных позиций. Разговоры и рассказы самые оживленные, страстные. Битва захватила всех. Взбудоражила все человеческие чувства. И поскольку результаты боев складываются в нашу пользу, радостное возбуждение приносит к нам каждый приезжающий товарищ.

Как правило, легкораненые остаются в бою. Они не хотят покидать товарищей в трудные минуты.

Грозные дни

…6 июля 1943 г. Второй день Курской битвы. Битва в разгаре. Она протекает в исключительно быстрых темпах и приняла уже такие размеры, в неё введено столько техники – танков, самолётов, миномётов, орудий, автоматов, винтовок, она так губительна, что героические сталинградцы, видавшие виды, говорят: «Такого не было в Сталинграде» или «Сталинград не знал таких боёв».

Самолеты в небе, будто какая-то встревоженная стая больших птиц, кружатся, бросают бомбы, мины, зажигательные снаряды. Весь горизонт над фронтом покрыт черным дымом, поднятой в воздух землей. Боевой техники рвётся так много, что от дыма в 4–5 метрах ничего не видно. Дым стоит сплошной завесой. Горят деревни, бензохранилища, часть суток линия железной дороги Поныри – Курск освещена ракетами, подвешенными в воздухе захватчиками. Кровь льется рекой. За сутки боев выбывают из строя целые бригады, дивизии. Велик поток наших раненых. Госпиталей мало. 13-я армия своими лечебными учреждениями не в силах справиться с таким потоком. Вызваны лечебные учреждения нашей 2-й танковой армии. Наш аптечный склад должен быть всегда в готовности передислоцироваться в новое место. Работы много, как никогда. Шоссейная дорога на Курск ужасно бомбится.

Перед началом наступления, чтобы внести моральное разложение в наши ряды, фашистские самолёты на передовой сбрасывали в огромном количестве листовки за подписью … предателя и изменника Родины бывшего генерала Власова, «командующего русско-украинской армией борьбы с большевиками». Власов – матёрый троцкист, участник всех троцкистских заговоров. В своё время он вёл предательские переговоры с японцами о продаже им Приморья, а с немецкими – о продаже им Белоруссии и Украины. «Раскаялся», будучи пойман с поличным. Был великодушно прощён Советским правительством, а теперь, в минуту тяжелых испытай, снова предал Родину. Нам стало ясно, что только полным разгромом вражеских полчищ мы можем предотвратить братоубийственную войну, и поэтому листовки об измене Власова имеют обратное действие: они вселяют еще большее озлобление и против фашистских захватчиков, и против предателей Родины.

В воздухе очень неспокойно. Гул самолётов, бои в воздухе, с пушечными залпами, с пулеметными очередями, с разрывами зенитных снарядов. Точно подстреленные птицы, вздрагивают и летят вниз самолёты, в большинстве случаев объятые пламенем. А в воздухе место самолёта занимает тогда «тюльпанчик» – парашют с подвешенным парашютистом.

Стало известно, что к вечеру 5 июля на Ольховатском направлении врагу ценой больших жертв удалось вклиниться в нашу оборону на 5–8 километров. Но уже 6-го утром мощным ударом артиллерии и авиации по вклинившимся частям удалось восстановить положение. Фашисты потерпели неудачу. Проявляют нервозность, замешательство. План пятидневного разгрома советских частей явно проваливается. Всё же настроение у нас настороженное.

Сегодня вечером в расположение нашего аптечного склада прибыл начальник санитарной части нашей армии тов. Розанов. Под строжайшим секретом он приказал мне быть готовым к тому, чтобы в случае наших неудач на фронте сжечь склад.

Заметно усилилась наша авиация. Но все же у противника еще очень много авиации. Сегодня один из наших двухмоторных бомбардировщиков был подбит. У него выведен из строя один из моторов.

Самолет благополучно приземлился и был оставлен в кустарнике. Немецкий разведчик заметил самолёт и, надо думать, решил, что он опустился на аэродром. И скоро над кустарником кружились уже вражеские бомбардировщики. Они изрыли весь кустарник воронками, но наш самолёт остался невредимым. Этот налёт на кустарник с одним самолётом говорит о том, что у врага сильна авиация, несмотря на огромные потери, которые он несёт в Курской битве.

Как сильно изменилась наша Красная Армия! Армия 1941 г. и армия 1943 г. – это различные армии. В 1941 г. наша армия, будучи разбита на Днепре, на моих глазах, как участника отступления, отступала «наперегонки», не было дисциплины. Была сильна лишь «дисциплина» страха животного за свою жизнь. Не слышно было ни властного голоса командира, не было заметно и безоговорочного послушания рядового. Редко видели свои самолёты.

Теперь не то. Дисциплина, сознание своего долга командиром и сознание хорошо вооруженного бойца, что если он не убьёт, его убьёт враг, и это сознание делает простого рядового героем. Он теперь уже ищет спасения не в бегстве, не в жестокой смертельной схватке на жизнь или смерть с врагом, не в каком-то другом месте, а именно здесь, в своём окопе, доте или дзоте. Поэтому и картина резко изменилась в нашу пользу. Техника фашистов, даже самоновейшая, уже перестала быть непобедимой, всесокрушающей силой.

Невольно приходит на память легенда об Антее, который оставался непобедимым, пока соприкасался с землей. При свете подвигов наших героев содержание легенды приобретает новый смысл.

По сообщению армейской газеты «Ленинское знамя», гвардейский экипаж командира танковой роты товарища Лушникова[145] в течение 12 часов вёл тяжелый поединок с численно превосходящими силами противника. Гвардейцы подавили 4 пулеметных точки, 4 противотанковых пушки, превратили в щепы 5 мотоциклов противника.

Снаряд вражеской самоходной пушки «фердинанд» поджег танк Лушникова. Будучи тяжело раненным, Лушников отдает команде приказ: «Выходи!» А сам остался в горящем танке и посылал во вражеский стан снаряд за снарядом. Вместе с Лушниковым в танке оставался тяжело раненный механик-водитель, парторг роты товарищ Гайчев[146]. В этот критический момент Лушников заметил вражескую пушку, ведущую огонь по танку. Лушников и Гайчев принимают героическое решение. Грозный пылающий танк они направили на пушку. В паническом ужасе разбежались гитлеровцы от пушки при виде пылающего танка и валились под пулеметной очередью Лушникова. Раздавлена пушка, и Лушников направил свой танк к следующей жертве – штабелю боеприпасов. Налетел горящий танк на штабель. Взорвались снаряды. Страшный грохот потряс землю и огненным вулканом возвестил о беспримерном подвиге и героической смерти славных гвардейцев – Лушникова и Гайчева.

До подобного бесстрашия смерти и самопожертвования может дойти только человек, чувствующий под ногами родную землю.

Смертельный и панический ужас вызывают у гитлеровцев, разлагая их морально, героические подвиги советских воинов.

В самом деле, казалось бы, всё кончено. Из танкового экипажа в живых остался один командир машины – Бабушкин[147] и один действующий пулемёт. Но ведь Бабушкин стоял «насмерть». Он сам заряжал пулемет, сам отыскивал цель, сам