Венеция. История воды и суши - Алессандро Мардзо Маньо

семье. Отец, как это часто тогда случалось, проиграл все свое состояние за карточным столом, однако он занимался образованием своей дочери и проводил с ней много времени: вместе они катались верхом, ездили на охоту и рыбалку. Он умер, когда Катерине было 17 лет. Через два года красивая, образованная и свободомыслящая девушка вышла замуж за такого же бедного, как и она сама, патриция Маркантонио Тьеполо. Чета поселилась в его небольшом двухэтажном доме по соседству с дворцами самых знатных и богатых родов патрициев: Фоскари, Гримани, Мочениго, Бальби. Катерина решила во что бы то ни стало стать частью высшего общества. Она вела себя как истинная дама XVIII столетия: посещала салоны, театры и смотрела по сторонам, понимая, что существует множество способов вырваться из супружеской клетки.

Здесь надо сказать, что в распутном XVIII веке иметь многочисленных любовников было абсолютно нормальным делом. Поскольку эти любовники были чьими-то мужьями, то речь шла об игре, правила которой знали все. Женщина должна была сохранить невинность до свадьбы, а затем наступала полная свобода. Авантюрист Джакомо Казанова описывает, как понимала супружескую верность актриса Ирене Ринальди: «Потом она призналась мне, что хранила верность мужу, но не хотела быть настолько смешной, чтобы расстраивать человека, который признался ей в любви и заслуживал внимания». Супружеская верность приносилась в жертву нежеланию показаться смешной.

Венеция XVIII века представляла собой веселый дом терпимости, лишь немногим уступая в этом Парижу. Известно как минимум об одной знатной даме из семьи патрициев, которая открыто занималась самой древней профессией. Ее звали Катерина Паскуалиго, и о ней в июле 1776 года рассказывает шпион государственной инквизиции Анджело Тамиаццо: «Эта дама совершенно спокойно живет так, как если бы она была публичной женщиной, проводя время у дверей своего дома и приглашая прохожих зайти внутрь». Еще одна известная аристократка, Марина Кверини Бенцон, без всякого смущения принимала денежные подарки от иностранцев в обмен на свои прелести, о чем рассказывает тот же Тамиаццо в июне 1786 года: каждый день она ходила в дом своей подруги, куда посредник приводил «разных иностранцев, которые наслаждались ее прелестями за большие деньги». Среди этих иностранцев были два сицилийских принца, вельможа из Испании, а также английские и французские аристократы. Подобное поведение являлось не только нравственной, но и политической проблемой: поскольку власть в Венеции находилась в руках патрициев и передавалась по наследству, лечь в постель с представительницей знатного рода в каком-то смысле означало переспать с самой Венецией. О таком мнении сообщает Тамиаццо: «Вернувшиеся домой иностранцы будут говорить, что наслаждались венецианкой за деньги».

О корыстных отношениях Катерины Дольфин ничего не известно, однако есть основания предполагать, что она тоже была склонна к подобным связям. Шпионы инквизиции пишут, что видели ее в остерии «Кавалетто» в районе Сан-Марко (гостиница с этим названием существует и сегодня) в компании множества мужчин. В те годы не одна она вела себя подобным образом.

Катерина бывала в домах самых знатных венецианских семей и стала любовницей Андреа Трона, который обладал такой огромной властью, что его называли «патрон». На аннулирование брака потребовалось 16 лет, но в итоге в октябре 1772 года Катерина Дольфин вышла замуж за того, с кем открыто жила уже много лет: ей было 36, а ее мужу — почти 60. Два главных театральных врага посвятили ей по комедии: Карло Гоцци — «Причудницу Марфизу», а Карло Гольдони — «Прекрасную дикарку». Вся Венеция обращалась к ней в надежде получить что-то от ее могущественного мужа. Кроме духовенства: Андреа Трон закрыл 26 монастырей, уменьшив их число до 179, и сократил количество священников с 5798 до 3270, чему Катерина только обрадовалась. Она была атеисткой, поклонницей Просвещения и даже держала дома запрещенные книги Руссо и Вольтера.

Назарио Назари. «Портрет Андреа Трона». 1750

Пик славы Катерины случился, когда ее дом посетил австрийский император в сопровождении братьев-эрцгерцогов, официально инкогнито, хотя все прекрасно понимали, кто они такие, а Андреа Трон и вовсе знал их лично, будучи послом Светлейшей республики в Вене. Иосиф II выразил желание побывать на балу, и ради этого дом четы Трон был перевернут вверх дном. При участии других патрициев в нем появились гобелены, картины, люстры, канделябры, так что в вечер приема комнаты наполнил «блистательный дневной свет». В разных залах дома пели хоры четырех монастырских школ города, на балу присутствовали родственники дожа, двести дам в черных бальных платьях и столько же вельмож, а также весь дипломатический корпус. Императора и эрцгерцогов встречали хозяева дома — Катерина и Андреа Трон, который к тому времени стал прокуратором святого Марка. Это был триумф Катерины. Но праздник пошел не по плану: высокие гости почти не обращали внимания на хозяев дома. Эрцгерцоги танцевали с привлекательными венецианскими аристократками, а сам Иосиф II уединился в уголке с очаровательной Контариной Барбариго и разговаривал с ней пять часов, не обращая внимания на других дам. После чего дружба Катерины и Контарины закончилась.

Самые серьезными последствия, в том числе для государственной жизни Венеции, имел эпизод с секретарем Сената по имени Пьетро Антонио Гратароль. Его использовали в качестве пешки новаторы в своей борьбе против консерваторов, к которым принадлежала семья Трон. Ему было около 40 лет; элегантный щеголь, он жил отдельно от жены и имел множество любовниц, как тогда было принято. Проблемы начались, когда его любовницей стала актриса Теодора Риччи, имевшая также связь с Карло Гоцци и его главным актером, Антонио Сакки, исполнителем роли Арлекина. Над Гоцци смеялись в салонах Венеции, и он, желая отомстить, написал комедию «Любовное зелье», в которой высмеял своего соперника Гратароля. Секретарь пытался помешать постановке, но благодаря влиянию Катерины Дольфин в январе 1777 года комедия была показана. Гратароль присутствовал на спектакле. Гоцци описал его так удачно, что государственный секретарь стал посмешищем для всей Венеции, на него показывали пальцем на улицах. Он бежал в Стокгольм и в 1779 году опубликовал брошюру, где изложил свою версию событий и заявил о существовании в государстве внутренней структуры, влияющей на принятие решений. Книгу раскупили как горячие пирожки; контрабандой она была привезена в Венецию через границу с Австрией. Спустя три года Гратароль выпустил второе издание, где назвал уже конкретные имена (в первом Катерина Дольфин иносказательно называлась «Дамой»). «Своевольная жена могущественного мужа… капризная женщина, вчера выбравшаяся из грязи, которая корчит смиренность, а на самом деле бесконечно высокомерна», — такое ядовитое описание Катерины оставил Гратароль. Однако еще до выхода книги, в январе 1779 года, вместо непопулярного