Принцип равновесия - Валерий Михайлович Гуминский

— Слушаю, профессор Яворский, — раздался его голос, чуточку глухой, уставший.

— Добрый день, Дмитрий Александрович, — вежливо проговорил я. — Это Волоцкий с вами говорит.

— Господин Колояр? — удивился профессор. — Неожиданно! Что-то с Ильёй случилось?

— Нет, с ним всё в полном порядке. Как раз сидит рядом со мной в машине. Мы к вам едем. Есть важный разговор.

— Но я на службе, — растерялся мужчина.

— Досадно. И я никак не могу перенести на более поздний срок встречу. Нужно именно сегодня.

— Но вы могли заранее договориться со мной…

Конечно, мог! Но условие, которое мне поставил Савин, осложнило задачу. Видать, мозг после трёх лет комы плохо соображает, некоторые моменты не просчитывает. Ага, умудрился же спрятать компромат у Яворского!

— Прошу меня извинить, Дмитрий Александрович, но так сложилась ситуация, — вздохнул я.

— Хорошо, раз вы так просите… Но до обеда у меня никак не получится. Илья знает адрес, где я живу. Подъезжайте туда к часу дня.

Я посмотрел на часы. До назначенного времени оставалась чуть больше двух часов. Ну и что прикажете делать? Накручивать километры по забитой транспортом Москве?

— Понял вас, профессор. Спасибо за понимание.

Я закончил разговор и укоризненно поглядел на Савина, чуть-чуть выпустив волну ментального давления. Чтобы пробрало паршивца. Тот заёрзал на месте. Хм, у меня неплохо стало получаться. Впервые воздействовать подобным образом я попробовал на инфанта Родриго, когда тот по-настоящему достал частыми визитами ко мне, а вернее — к Мирославе. Выплеск гнева был настолько сильным, что звериная сущность принца сжалась в комок и заскулила.

— Олег, давай сейчас через мост, потом на Беговую, покрутимся там, — распорядился я.

— Понял, хозяин, — кивнул Кросс, а Емеля тут же оповестил Нила.

Я снова поднял стекло, чтобы наедине высказать Савину свои претензии, но без ущерба его репутации.

— Я прекрасно понимаю твои опасения и страхи, Илья, — пришлось тщательно подбирать слова. Время есть, пока доедем… — У тебя на руках опасные документы, за обладание которыми Долгорукие готовы уничтожить половину княжеских кланов. Ты чудом выжил, и не хочешь снова пройти через это. И тем не менее, попытался сделать меня своим сообщником, когда признался, что держишь на руках папку Пронских. А не подумал, что подвергаешь мою семью риску? Император не станет разбираться, кто прав, а кто виноват. Все под нож пойдут, если компромат достанется ему. Так какого чёрта ты молчал? Неужели нельзя было заранее договориться с Яворским? А вдруг у него возникнут подозрения о твоей нечистоплотности? Вдруг он побежит к Елизарову?

Лицо Савина приобрело цвет недозрелой моркови. Он потупил глаза и молча выслушивал мои справедливые претензии.

— Не знаю, как ты будешь договариваться с ним, — я покачал головой. — Боюсь, после такого финта хорошее отношение к тебе у профессора мгновенно испарится.

— Папка находится в комнате, где я жил, — негромко проговорил Савин. — Скажу, что забыл там кое-какие вещи. Надеюсь, Дмитрий Александрович не откажет в моей просьбе забрать их. А вы в это время отвлечёте профессора разговором.

Я покачал головой. Отвлекать Яворского нужно не разговором, а самым настоящим образом придётся подчистить ему память, чтобы он не вспомнил о нашем визите. О таком варианте я подумал заблаговременно, поэтому похвалил себя, что взял «ментальный» перстень.

— Ладно, разберёмся, — закруглил я разговор, потому что в стекло постучал Емеля. Опустив перегородку, поинтересовался: — Что случилось?

— За нами, возможно, «хвост», — ответил вместо него Кросс, то и дело поглядывая в зеркало. — Серебристый «Орион» с тонированными окнами. Прицепился к нам возле моста, но близко не приближается, всегда перед ним одна-две машины.

Я обернулся, оценивая ситуацию. За нами ехал грузовой фургончик, следом — чёрный микроавтобус. Серебристый бок машины предполагаемых преследователей мелькнул на мгновение и пропал, ловко скрываясь в потоке.

— Дай рацию, — протянул я руку, в которую Емеля вложил аппарат. Нажал на тангенту. — Второй, ответь Первому.

— Второй слушает.

— Возможен «хвост». Серебристый «Орион» с тонированными окнами. Нужно проверить.

— После развязки на Беговой есть кофейня. Остановимся там, посмотрим, — спокойно ответил Нил. — Нам же надо время потянуть? Посидим, кофе попьём. Мыслишка одна появилась.

— Принял. Конец связи.

Отдав рацию Емеле, я задумчиво поглядел в окно, где мелькали машины, блестя на солнце лакированными боками и стёклами. Странно получается: Долгорукие настолько обеспокоены благополучием своего Рода, что готовы пролить кровь моей жены и ребёнка, словно забыв о том, что главные их враги находятся рядом. Что мешает императору «зачистить» политическое поле вокруг себя, уничтожить оппонентов и заставить остальных служить ему верой и правдой? Вместо этого он бьёт по Архивариусам, и продолжает следить за моей семьёй. Какое-то помешательство, страх за будущее, в котором Долгоруким уготовано забвение? Возможно. Логика отсутствует напрочь. Данислав ещё ребёнок. Чтобы войти в силу, ему понадобится лет двадцать, не меньше, даже с помощью Ясни этот процесс небыстрый. За такой срок может измениться буквально всё. Глобальная эпидемия, мировая война, что-то из космоса прилетит, огромное и разрушительное. Хм, учитывая наличие магов-архатов, последний пункт вряд ли принесёт проблемы для хрупкой планеты. Но в любом случае время — гибкий инструмент бытия. Хрен знает, как Рекущие видят грядущее. Я склонен подозревать, что именно эти господа являются настоящими кукловодами. Вся эта история с Мирославой и её детьми закрутилась благодаря их «пророчеству». Вот кого бы я удавил с большим удовольствием. Кстати… а почему бы и нет?

«Наконец-то, начал соображать, — заворочались в голове мысли Ясни. — Хотел уже подсказать тебе, куда смотреть. Предлагаю убить их всех».

«Истребитель Рекущих?» — ироничный вопрос не смутил моего призрачного друга.

«Хотя бы парочку из них, чтобы император задумался о их роли прорицателей, — откликнулся Ясни. — Сваруна так и поступил однажды, когда слава Рекущих стала мешать его политике. Он выяснил, кто больше всех пророчествует о падении его империи, вызвал их к себе и задал один вопрос: знают ли они день своей смерти? Двое идиотов высокопарно заявили, что их жизненный путь ещё долог, а третий заподозрил неладное, но его молчание могло быть истолковано властителем превратно. Тогда прорицатель осторожно сказал, что смерь его наступит за день до смерти великого императора».

«А, знаю такую историю, правда чуть в иной интерпретации, — оживился я. — Надо же, из какой древности она тянется. Странно, что