Грибник или партизан поневоле - Александр Анатольевич Айзенберг

они пришли мстить. Они не берут пленных. Вообще никого. Даже раненых и медицинский персонал. Они вырезают всех под корень, оставляя на месте сгоревшей техники фанерные таблички с надписями о том, что счета тридцать девятого года закрываются полностью. В войсках паника, господин маршал. Солдаты и офицеры наотрез отказываются выходить в лесные патрули и сопровождать колонны снабжения. Вся прифронтовая полоса от Белоострова до Лемболово превратилась в «зону смерти»!

Маннергейм медленно поднялся со своего кресла, подошел к огромной оперативной карте, висевшей на стене, и оперся руками о край стола.

Вся полоса финской обороны перед Старым Карельским укрепрайоном была густо испещрена красными крестами — обозначениями подорванных складов, сожженных батарей, вырезанных штабов и уничтоженных колонн.

— Германия проигрывает эту войну, — сухо и холодно констатировал Маннергейм, глядя на карту. — Русские не просто прорвали блокаду Ленинграда и отбросили немцев от Москвы. Они создали настоящую армию призраков, против которой традиционные армейские методы бессильны. Если эти диверсанты продолжат действовать в нашем тылу в том же темпе, через полтора-два месяца они будут стоять под Хельсинки. А защищать столицу будет просто некому — весь наш IV корпус перережут в лесах.

Маршал повернулся к начальнику разведки и произнес слова, определявшие дальнейшую судьбу Финляндии:

— Немедленно свяжитесь с нашим послом в Стокгольме. Пусть ищет неофициальные, самые конфиденциальные контакты с советским посольством. Передайте, что Финляндия готова обсуждать условия выхода из войны и восстановления границ тридцатого года. Нам нужно выходить из этого ада. И чем быстрее мы это сделаем, тем больше шансов сохранить нацию, пока эти «призраки» Гридня не вырезали наш последний полк.

Ленинград. Смольный. Штаб Ленинградского фронта

Середина марта 1942 года

В большом кабинете хозяина Ленинграда висел плотный табачный дым. Командующий Ленинградским фронтом генерал-лейтенант Говоров и член Военного совета Жданов сидели над свежими оперативно-разведывательными сводками. На столе лежали фотографии, сделанные армейской разведкой под Майнилой и Лемболово: заваренные термитом затворы 152-мм гаубиц, обугленные казармы и снимки финских табличек.

— Леонид Александрович, посмотрите на это, — Жданов постучал пальцем по снимку заваренной МЛ-20. — Финны четыре дня не предпринимают никаких активных действий на севере. По данным войсковой разведки, у них полная апатия. Патрули не выходят дальше пятидесяти метров от надолбов. Разведчики 142-й дивизии заходят в их ближний тыл, как к себе домой, и находят только брошенные посты и вырезанные небольшие гарнизоны.

Говоров медленно снял очки, вытер их платочком и внимательно посмотрел на Жданова:

— Андрей Александрович, эти пять бригад спецназа НКВД за десять дней сделали то, на что у нас ушел бы месяц тяжелых боев с привлечением двух армейских корпусов и огромного расхода боеприпасов. Они вывели из строя тяжелую артиллерию противника без единого нашего выстрела. Финская группировка лишилась «зубов».

— Москва спрашивает наши предложения по Карельскому перешейку, — добавил Жданов, понизив голос. — По линии разведки из Стокгольма поступают сигналы: Маннергейм ищет выходы на наше посольство. Финны испугались.

— Мое мнение как командующего: наступать на Хельсинки сейчас нецелесообразно, — четко по-армейски ответил Говоров. — Пусть эти пять бригад продолжают поддерживать «градус террора» в финском тылу. Финская армия под воздействием этих «призраков» разлагается сама по себе. Сейчас лучшая стратеги это именно ничего не делать, а ждать.

Москва. Лубянка. Кабинет Берии

18 марта 1942 года

В кабинете Наркома внутренних дел СССР присутствовали двое: Лаврентий Берия и начальник 4-го управления НКВД Павел Судоплатов. На столе перед Берией лежали сразу три документа: доклад Говорова из Ленинграда, шифровка от агентуры из Стокгольма о панике в штабе Маннергейма и свежая сводка от диверсионных отрядов.

— Ну что, Павел, — Берия чуть прищурился сквозь пенсне. — Твои парни переброшенные на Карельский перешеек

своими действиями напугали Маннергейма до полусмерти. Финны уже через Швецию прощупывают почву для переговоров. Спрашивают, на каких условиях мы согласимся восстановить границу сорокового года.

Судоплатов слегка улыбнулся:

— Мы изначально закладывались на психологический перелом, Лаврентий Павлович. Мы знали, что финны чувствительны к потерям офицерского состава и лесной войне. У них и так не так много народу, а с такими потерями вскоре просто ни кого не останется. Решили под шумок не только старые земли вернуть, но и новые добавить, а когда наши бойцы — из тех, кто помнил Суомуссалми, — начали выжигать их гарнизоны термитом и оставлять «подарки», у егерей Маннергейма просто рухнул моральный дух.

— Это хорошо, — Берия выпустил сизый дым. — Но Хельсинки мы пока подождем брать за горло. Пускай финны помаринуются в собственном соку еще пару недель. Главное — мы полностью обезопасили Ленинград с севера. Теперь у Говорова развязаны руки. А пять бригад Гридня после зачистки Карельского перешейка мы перенаправим…

— На Южный фронт? — уточнил Судоплатов.

— Именно. Товарищ Сталин утвердил план. Под Харьковом и Днепропетровском весной будет главное срабатывание. Там нужны все силы «Школы Гридня».

Москва. Кремль. Кабинет Сталина

20 марта 1942 года

Иосиф Сталин медленно ходил вдоль длинного стола, набивая трубку табаком из папирос «Герцеговина Флор». У карты Карельского перешейка и Северо-Западного направления замерли члены Ставки и Берия.

— Выходит, финны воевать больше не хотят? — тихо, с характерным прищуром спросил Сталин, останавливаясь у карты.

— Не хотят, Иосиф Виссарионович, — ответил Берия. — Маннергейм понял, что немцы им не помогут, а отряды НКВД методично вырезают его кадровый офицерский состав прямо в штабах. Кроме того их и так не так много, в одном Ленинграде до войны жило больше людей, чем во всей Финляндии. Для них каждая потеря можно сказать критична, а таким образом они быстро останутся не просто без армии, а без населения. Через Стокгольм они запрашивают условия прекращения огня.

Сталин затянулся и выдержал паузу, глядя на красные стрелы вокруг Ленинграда.

— Финнам передать через Стокгольм следующее: никаких предварительных условий. Полный вывод финских войск на линию границы сорокового года, интернирование немецких частей на севере и безаговорочный выход из войны. Если Маннергейм сомневается — пусть наши отряды еще на неделю останутся в лесах Карельского перешейка. Думаю, это значительно ускорит мыслительный процесс в Хельсинки.

Сталин повернулся к Судоплатову:

— А что думает сам Гридень по поводу использования его методики на Севере? Вы делитесь с ним результатами действий наших отрядов?

— Разумеется, он регулярно получает от нас информацию по действиям отрядов. Гридень докладывает, Иосиф Виссарионович, что задача на Карельском перешейке выполнена на сто процентов, — четко ответил Судоплатов. — Финский фронт как организованная сила перестал существовать,