Тень императора - Елена Валериевна Горелик

кирпичные стены домов. По кабакам и австериям гуляли безумные, леденящие кровь слухи: шептались, что в авангарде шведов идут двухметровые великаны, не знающие пощады, что горцы клана Макдональд поклялись вырезать всех младенцев Лондона, молодой Претендент готовится привезти на остров папу Римского и всех англичан перекрестить в католиков, а русская императрица своей эльфийской магией наслала на английский флот морское чудовище, отчего адмирал Норрис до сих пор не может прийти на помощь столице. Откуда болтунам было знать, что у папы Римского полно своих проблем, а эльфы оставили свою магию по ту сторону грани миров? Однако звучало всё вышеперечисленное невероятно страшно.

Но настоящий, не выдуманный кошмар накрыл столицу глубокой ночью.

* * *

Около двух часов, когда ветер со стороны эстуария Темзы сменился на яростный, порывистый зюйд-ост, в районе Лаймхаус-Рич, неподалеку от доков Ост-Индской компании, взметнулся первый столб пламени.

Загорелся тяжёлый голландский флейт «Ван Тромп», стоявший на разгрузке у причала. Трюмы его были набиты под завязку самым опасным припасом, какой только знало морское дело: бочками с дёгтем, смолой, рулонами пакли и штабелями сухого корабельного леса. То ли пьяный вахтенный матрос уронил фонарь в кучу промасленной ветоши, то ли в дело действительно вмешались тайные агенты якобитов, — разбираться было некогда.

Пламя охватило просмоленные снасти и паруса в считанные секунды. Судно превратилось в исполинский пылающий факел. Ветер был такой силы, что сорвал горящий корабль со швартовых, и объятый ревущим огнем остов понесло вверх по течению, прямо на скопившиеся в излучине реки баржи и купеческие шнявы.

— Пожар! Пожар на реке! — истошно завопили дозорные на стенах Тауэра.

Огонь перекинулся на два угольных кеча и прибрежный канатный склад. Взметнувшийся вихрь раскаленных углей и пылающей смоляной пакли подхватило штормовым порывом и швырнуло через реку, на густонаселенные слободы восточного Лондона.

Огненная метель накрыла Уаппинг, Шэдуэлл и окраины Спитлфилдса. Тлеющие головешки размером с кулак с шипением падали на крыши сараев, на штабеля сухих досок в бондарных мастерских, на брезентовые навесы пивных лавок.

В ночном небе закружились хлопья чёрной, жирной сажи. Один за другим в темноте предместий начали вспыхивать багровые костры: занялась пеньковая мануфактура у Рэтклифф-хайвей, заполыхал ряд старых деревянных лабазов близ Доков Святой Екатерины, занялась смолокурня в Ротерхите на противоположном берегу. Над спящим городом встало тяжелое, зловещее кроваво-рыжее зарево.

Лондон очнулся в диком, первобытном ужасе.

— Шестьдесят шестой год! Господи помилуй, Великий пожар вернулся! Паписты жгут город! Шведы прорвались к реке! — неслись истошные крики по переулкам.

Обезумевшие от страха обыватели в одном исподнем, с узлами и сундуками на плечах, волоча за собой плачущих детей, выбегали на мостовые. Тысячные толпы хлынули прочь от реки, к полям Мурфилдса, топча упавших и бросая телеги прямо поперек улиц. Ополченцы, покидав лопаты в недорытых шанцах, помчались спасать свои лавки; наряды констеблей растворились в паникующей человеческой волне. Казалось, столица Британии вот-вот рухнет в пучину хаоса и сгорит дотла, повторив страшную историю почти вековой давности.

Но катастрофы всё же не случилось. Сказались жестокие каменные уроки, заложенные когда-то сэром Кристофером Реном и законами парламента о перестройке города. Центральные кварталы Сити, возведенные заново из крепкого красного кирпича, с черепичными и шиферными кровлями, встретили летящие искры глухими, неприступными стенами. Узких деревянных улочек, способных породить сплошную огненную бурю, в черте древних стен почти не осталось, а широкие разрывы между кварталами не дали пламени сомкнуться в единый вал.

К тому же с полуночи мороз ударил с новой силой, превращая слякоть под ногами в скользкую корку, а к трём часам ночи на помощь перепуганным жителям наконец пришли организованные пожарные команды.

Комендант Тауэра, старый служака лорд Корнуоллис, не поддался всеобщему безумию. Не обращая внимания на вопли толпы о шведском десанте, он двинул к очагам возгорания три роты королевской пехоты с запасом пороховых петард. Солдаты действовали грубо, но спасительно: без лишних сантиментов они просто взорвали два десятка ветхих лачуг, примыкавших к горящему канатному складу, создав широкую мертвую полосу, через которую огонь перешагнуть не смог. С Темзы подошли портовые баржи с ручными водоливными машинами нового манира, щедро заливая тлеющие верфи ледяной речной водой.

К предрассветному часу пожар был локализован.

Огонь успел сожрать флейт, три баржи, две смолокурни, канатный завод и около сотни убогих деревянных бараков на самом дне Уаппинга. Погибло не более трёх десятков несчастных — в основном портовые бродяги да матросы, не успевшие выбраться из трюмов. Сам величественный Лондон — его соборы, банки, биржи и дворцы — устоял.

Но когда над холмами Суррея забрезжил бледный, мертвенный январский рассвет, город представлял собой потрясающее зрелище.

Весь Лондон был затянут удушливым, кислым дымом сгоревшего дёгтя и мокрой пеньки, оседавшей на снегу серой маслянистой копотью. Улицы — загромождены брошенным скарбом, поломанными телегами, наспех вырытыми и затопленными грязной жижей траншеями. У северных застав в лужах заледеневшей грязи чернели жерла пушек, у которых переминались с ноги на ногу закопчённые, промёрзшие до костей ополченцы.

Король Георг II стоял на башне Белого Тауэра, кутаясь в любимую соболью епанчу. Холодный ветер шевелил пряди его растрепанного парика, осыпая монарха черным пеплом с еще дымящихся углей на рейде. Король смотрел вниз — на реку, полную обгоревших бревен, на испуганный, ощетинившийся баррикадами город, на пустые торговые ряды.

Он победил огонь. Но призрак настоящей войны — той, которую Британия столетиями привыкла вести чужими руками и на чужих берегах, — впервые перешагнул через порог его собственного дома. Война пахла гарью.

Он не сдаст Британию без боя, на что явно рассчитывают шведы. Их можно успешно бить, это показал ещё русский император Пётр на поле Полтавской битвы и на море у Гангута и Эзеля. Король Великобритании считал себя ничуть не хуже Петра. А значит, наглые северные захватчики получат достойный отпор.

Глава 9

9

Король Фридрих сидел за чертёжным столом в своём рабочем кабинете, подперев висок сухощавым кулаком и яростно вглядываясь в топографическую карту графства Глац и силезского пограничья.

Он был обложен. Связан, стреножен, спелёнут дипломатическими трактатами, словно младенец. И держала эти пелёнки его собственная венценосная супруга — дочь прачки и великого царя, глядевшая на него из своих покоев со снисходительной насмешкой. Наталья Петровна знала каждый его шаг. Вся прусская тайная канцелярия, казалось королю, сквозила русскими соглядатаями: конюхи, поставщики овса, полковые лекари — любой из них мог оказаться креатурой петербургского канцлера или остроухих родичей императрицы-матери.

Напасть на Австрию открыто значило подписать себе смертный приговор.