Тень императора - Елена Валериевна Горелик

— Где принц? — прохрипел Макдональд по-гэльски, жадно озирая ровные шеренги синих мундиров. — Где Чарли?

Шведский генерал оправил темляк шпаги и каркающим голосом ответил на ломаном, но твердом английском:

— Принц молится за нас в Париже, милорд. А мы пришли побеждать. За спиной монарха Швеции и королевы Елизаветы — бог и порох! Вы с нами, клан Макдональд, или вы будете ждать, пока Камберленд сожжёт ваши хижины дотла?

Рёв тысячи глоток отразился от прибрежных скал. Горцы потрясали клинками, швыряя в серое небо береты. Им было плевать на тонкости европейских альянсов: перед ними стояла регулярная армия, привезшая пушки, обозы с сухарями и ружья, готовая идти на ненавистных сассенахов!

…Шведский десант не стал тратить ни часа на пустые церемонии и осады неприступных каменных твердынь. Врангель двигался точно по наставлениям, полученным в Стокгольме от Елизаветы Петровны и ее верного капитана Содерстрёма: «Как горячий нож сквозь масло».

Оставив гарнизон форта Уильям в дураках, обойдя его по горным перевалам, шведско-шотландская армия двинулась на юг. Они шли, как привыкли скандинавы, с невероятной скоростью — по двадцать миль в день по обледенелым трактам. Местные лоулендерские и английские ополчения разбегались при одном виде ветеранов-каролинеров, не сделав ни единого выстрела. В Перте шведы захватили королевские магазины с провиантом на три месяца вперёд; в Стерлинге в их руки попал пороховой арсенал и сорок тяжёлых орудий, которые тут же были поставлены на конную тягу.

К началу февраля к войску Врангеля примкнуло более восьми тысяч горцев. Восстание вспыхнуло, словно от удара молнии в пороховой склад. Дорога на Эдинбург была открыта, а передовые шведские разъезды уже перерезали почтовый тракт на Ньюкасл.

* * *

Когда весть о высадке достигла Лондона, в столице Британской империи началось светопреставление.

Курс государственных бумаг Банка Англии рухнул за одно утро на сорок пунктов. Золотые гинеи исчезли из обращения: купцы Сити лихорадочно закапывали сундуки в подвалах. В южных графствах царила неприкрытая паника: поползли дикие слухи, что русско-шведский флот уже входит в устье Темзы, а проклятые эльфы ведут полки горцев прямо на Вестминстер.

В Сент-Джеймсском дворце король Георг Второй, багровый от ярости, тряс кулаками перед бледным, как полотно, Генри Пелэмом:

— Предательство! Где Норрис⁈ Где его сорок кораблей⁈ Почему эти варвары маршируют по моей Шотландии⁈

— Адмирал Норрис заперт штормами в Ла-Манше, Ваше Величество, — мертвым голосом доложил первый министр. — А в Шотландии у нас нет ни одного регулярного батальона. Генерал Коуп разбит под Престонпансом, его ополчение рассеяно.

— Немедленно! — взревел король, брызжа слюной на карту острова. — Гонцов к моему сыну, герцогу Камберлендскому! Пусть бросает все дела во Фландрии! Снять восемь лучших британских полков с голландского фронта! Сажать на транспорты и везти сюда, в Темзу, немедля!

Пелэм опустил голову, пряча в глазах ледяную насмешку судьбы.

Приказ верховного монарха полетел через штормящее море. Но пока герцог Камберлендский спешно собирал войска в Остенде, готовясь прорываться сквозь зимнюю штормовую Атлантику навстречу неизвестности, шведский экспедиционный корпус неумолимо катился к границам коренной Англии.

Шведы поставили на карту всё. Ибо Врангель и его пять тысяч солдат знали: море сковано льдом или опасно для навигации от зимних штормов. Помощи из Стокгольма не будет по меньшей мере до апреля. Но и отступать им было некуда: позади лежали холодные шотландские волны, а впереди сияли богатейшие графства Британии, открытые для удара возрождённого льва Севера.

Каролинеры сделали то, чего англичане со времён Елизаветы Тюдор боялись больше всего: они высадили на остров сухопутные войска. Британия обладала большой армией, это верно. Но практически вся она находилась на Старом континенте или за океанами. Именно поэтому прокопчённые пороховым дымом шведские каролинеры двигались на юг так стремительно. Словно горячий нож сквозь кусок масла, почти не встречая сопротивления. А как шведы умеют драться, англичане знали очень хорошо.

Король фактически утратил власть. Георга Второго свергла её величество Паника.

* * *

— К чёрту банк! К чёрту котировки! — Георг ревел так, что зазвенели хрустальные гранёные подвески канделябров в зале Тайного совета.

Король метался перед камином Сент-Джеймсского дворца, багровый, с налитыми кровью белками выпученных глаз. Его парик съехал набок, а пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, в ярости комкали край шёлкового шлафрока. В моменты бешенства его величество начисто забывал правильный английский выговор и сыпал сочными немецкими ругательствами.

— Вы хотите, чтобы шотландские голодранцы и шведские мужланы пили эль в моем Вестминстере? Пелэм, вы из ума выжили со своими гроссбухами? Лондон будет драться!

Первый министр, бледный до синевы, судорожно сжимал в руках шляпу.

— Ваше Величество… регулярных сил в столице едва ли три тысячи. Гвардейские батальоны растянуты, ополчение Сити не обучено, а народ… народ в панике штурмует кассы Банка Англии, требуя выплаты золотом! Если мы станем рыть шанцы прямо на улицах, начнется бунт!

— Молчать! — рявкнул король, с размаху ударив кулаком по дубовому секретеру. — Приказ по гарнизону: Лондон переходит на осадное положение! Немедля! Поднять всю городскую милицию, всех до единого констеблей, кликнуть цеховые гильдии! Каждого подмастерья, каждого бродягу, способного держать кирку, — на земляные работы!

Георг ткнул толстым пальцем в разложенную на столе карту окрестностей столицы:

— Северные предместья — запереть! Перекопать тракты на Хайгейт и Хэмпстед, насыпать редуты, свалить вязы для засек! Из Тауэра и арсенала выкатить все пушки, какие найдутся, хоть бы со времён Кромвеля! Поставить батареи у застав, перекрыть мост баррикадами, зарядить картечью! Я сам… слышите, Пелэм⁈ — я сам надену мундир и встану на редуте у Темпл-Бар! Если эти шведские псы хотят короны Британии — они захлебнутся собственной требухой на подступах к Сити!

В какой-то момент Пелэм поймал себя на том, что Георг в мундире будет отменной мишенью для шведов, но тут же прогнал сию крамольную мысль.

Приказ монарха, помноженный на животный страх перед надвигающейся с севера лавиной, сработал как запал в пороховом складе.

Уже к вечеру Лондон преобразился в потревоженный гигантский муравейник. Под промозглым январским ветром, несшим с Темзы стылую серую морось, завыли набатные колокола приходских церквей. По грязным, заваленным мёрзлым конским навозом улицам загрохотали колеса артиллерийских передков: королевские артиллеристы тащили тяжелые двадцатичетырехфунтовые пушки из Тауэра к северным заставам. Тысячи испуганных, угрюмых подмастерьев и портовых подёнщиков под окрики офицеров лондонской стражи долбили ломами промёрзшую землю на высотах Айлингтона, насыпая кривые валы и сколачивая палисады из заборных досок.

Повсюду чадили смоляные факелы, отбрасывая зловещие багровые тени на